Потом были другие встречи. Запомнилась беседа с героем киевской стройки, бригадиром комплексной бригады бетонщиков Степаном Олысько. Разговор происходил на самой высокой точке строящейся плотины, откуда открывались живописные дали днепровской равнины. Всюду работали люди. Монтажники-верхолазы ходили по железным прутьям арматуры на захватывающей дух высоте. Степан Олысько смотрел на своих товарищей, на дела их рук и говорил:
— Почему у машин, у книг есть свои авторы, имена создателей, а нас, строителей, быстро забывают? Вот, к примеру, построим мы нашу «Киевскую комсомольскую» и уедем. Останется красавица электростанция. А кто будет знать, чьими руками поставлен тот бетонный бычок, которому стоять века и сдерживать напор целого моря? Не будут знать люди, кто положил здесь первый кубометр бетона, какие мы испытывали невзгоды, как спасали вон ту стальную опору высоковольтной линии, когда ее подмыло паводком. Имена наши останутся разве только в подшивках газет. А надо бы на стенах плотины вырубить имена тех, кто ее создавал. Пусть новые поколения знают о нас, и это воспитывало бы молодежь, наши резервы...
Мысли Степана Олысько тронули меня. В самом деле, рабочие, создающие такое чудо века, такую рукотворную красоту, — самые настоящие творцы.
На «Киевской комсомольской» познакомился с необычным цехом, я бы назвал его художественным! Он объединил поэтов, артистов и музыкантов стройки. Руководил литературным объединением директор бетонного завода, признанный на стройке поэт, Александр Пчелинцев.
Вечером я присутствовал на заседании этого объединения. Володя Нагорный, застенчивый сероглазый паренек, наигрывая на баяне, пел для товарищей свою новую шуточную «Песню монтажника», написанную на слова слесаря Комашкова:
Были и лирические песни, и даже свой шуточный «Гимн».
Тысячи лет седой Днепр нес свои воды в Черное море. Теперь его сила взнуздана. Один и тот же кубический метр его стремительных вод шесть раз пройдет по днепровскому каскаду электростанций и шесть раз «сработает» на пользу человеку, приводя в движение миллионы машин. И в самом далеком уголке страны, где первоклассник склонится над тетрадкой, заботливый свет настольной лампы озарит его испачканные в чернилах пальцы, добрый свет «лампочки Ильича».
На одной из шахт Макеевки проходчики восстанавливали заброшенный штрек. Никто не помнил уже, когда была пройдена эта подземная галерея. Почти на всем протяжении штрек обвалился, лишь кое-где просматривались пустоты и чудом держались покрытые многолетней пылью, изломанные деревянные стойки, которыми штрек был когда-то закреплен.
Неожиданно среди этих обломков горняки нашли деревянные санки, подбитые железными полозьями: Тут же валялся шахтерский обушок со сломанной деревянной рукояткой и жестяной заржавленный рабочий номер. На нем была выдавлена надпись: «Франко-Бельгийское Акционерное Общество».
Когда находку выдали на поверхность, вокруг собрались толпы горняков. Никто из молодых не мог разгадать назначение санок. И только старый шахтер долго стоял над ними, горько покачивая седой головой. Он рассказал, как сам когда-то таскал такие, а может быть, эти самые злополучные санки.
Да, в шахте была такая профессия. В рассказе старика вставала перед молодыми шахтерами живая и страшная картина капиталистического Донбасса.
В тесном ущелье угольного забоя человек впрягался в санки, тяжело нагруженные кусками угля. Санки прикреплялись к поясу цепью. На подошвах башмаков торчали гвозди, наподобие подков у лошади, чтобы ноги не скользили по каменной почве. Саночник опускался на четвереньки и, упираясь, обдирая коленки, тащил санки по забою до самого штрека. Профессия саночника была одной из самых тяжелых и унизительных.
Молодые горняки с почтительным страхом, с выражением участия слушали рассказ старого шахтера. Все это было им непонятно, ведь теперь в угольных лавах работают конвейеры, они и «качают» уголь на штрек. А как же иначе?
В наш век научно-технической революции родился новый тип шахтера. Половина шахтеров Донбасса — молодежь с высоким уровнем образования. Они обогащают свои знания бесценным опытом старых горняков, и труд сегодняшнего шахтера все больше становится похожим на труд инженера, хотя по-прежнему тяжел.
Как найти нам слово не простое,
Песню спеть о тех богатырях,
Что в минуты эти там, в забое,
Землю нашу держат на плечах.