Озаренные полностью

Когда мы подъехали, на бетонных плитах монумента, под суровыми взглядами воинов, изображенных на стене, рядом с Вечным огнем выстроились в два ряда октябрята и пионеры. Они стояли лицом друг к другу. Малыши в белых рубашонках, озябшие на студеном ветру, но сосредоточенные, строгие. Пионеры в красных галстуках. Перед ними реяло и надувалось парусом знамя отряда. Был тут и самодеятельный школьный оркестр. Холодные медные трубы поблескивали в посиневших руках юных музыкантов.

Октябрята сняли красные звездочки и бережно сложили их на кумачовую косынку. Звонкими голосами дружно они повторили слова пионерской клятвы: «Перед лицом своих товарищей торжественно клянусь...»

Но вот присяга окончилась. Семиклассники сняли с себя пионерские галстуки и стали повязывать их малышам, будто зажгли у ребят на груди живые огоньки. Оркестр грянул туш, и все запели песню юности: «Взвейтесь кострами, синие ночи...» Пели вожатые и пионеры, представители райкома комсомола и даже мы, случайные свидетели этого волнующего праздника. Семиклассники прощались с этой песней, а октябрята принимали ее как знамя.

На земле, обагренной кровью шахтеров, изрытой осколками снарядов и мин, родился новый отряд, точно воинское подразделение, которому еще предстояло готовиться к боям...

А вчерашние пионеры, только что передавшие свои красные галстуки юной смене, вступали в комсомол.

Слезы сдавливали горло, когда зазвучали на Безымянной высоте голоса тех, кто принимал на себя великое имя комсомольца: «Клянусь честно, через всю жизнь пронести славную эстафету отцовских подвигов и дел».

— Клянемся!

Секретарь райкома начал вручать комсомольские билеты. Под звуки музыки и перекличку погибших защитников Миусфронта назывались фамилии вступающих в комсомол.

— Мамедова Елена Абдулазизовна!

Из строя вышла тонкая и гибкая, как лозинка, школьница, приняла комсомольский билет и уверенным шагом вернулась в строй. Было заметно по горящему лицу, как сильно волнуется девушка. Ведь так принимала комсомольский билет Уля Громова. Так решительно и серьезно смотрела в лицо секретарю комсомолка Люба Шевцова.

— Ткаченко Виктор Николаевич!

И ровесник Сережи Тюленина, шахтерский сын, принял боевой комсомольский билет.

— Целуйко Галина Николаевна!

— Лебедева Валерия Георгиевна!

— Москаленко Геннадий Иванович!

— Хайретдинова Елена Анатольевна!

— Журавлев Владимир Леонидович!

...Из-под земли лилась торжественно величавая мелодия и невидимый голос, как на поверке, вызывал имена погибших героев: Гнилицкая, Кравченко, Огневой... Фамилии комсомольцев звучали вперемежку с именами погибших шахтеров. Вступающие в комсомол вслушивались в перекличку бессмертия, и лица их становились похожими на лица солдат на бетоне.

Когда торжества были закончены и все уехали, степь еще больше опустела. Облака рассеялись, и вечернее небо озарилось дальним пламенем заката. Над шахтерской землей опускались сумерки. Я стоял на Безымянной высоте, прислушиваясь к тишине степи с запахом молодой полыни, с высокими звездами над степным простором. Они мерцали в темной вышине, переговариваясь с красными звездами на шахтных копрах, со звездочками октябрят, с лучистыми гордыми звездами на касках солдат. И снова почудилось, будто продолжается рассказ шахтерского сына об отце-воине. Точно звучал голос Саши Силкина или кого-то из его друзей:

— Сколько крови шахтерской пролито за эту красоту, за нашу с тобой жизнь, товарищ! Вот и выходит, что мы перед ними в ответе... За каждый свой день в ответе... За каждый свой шаг в ответе!

Четверо суток дует скаженный ветер. Тротуары в городе блестят, точно вымытые, ни пылинки на них — все сдул ветер.

Деревья давно облетели, и ветер свистит в оголенных ветвях, треплет засохшие сучья акаций.

Люди идут, поворачиваясь спиной к ветру. Шапки надвинуты по самые глаза. Ветер валит с ног, бьет в лицо, хлопает полами пальто. Разговаривать трудно — приходится кричать, чтобы услышать друг друга.

Черный дым из заводских труб едва покажется, тотчас налетит шквальный ветер и растреплет в клочья. Поют, раскачиваясь, провода. На углу улицы лежит поваленный ветром газетный киоск. Люди, торопясь по своим делам, обходят его.

В небе пустынно, лишь блестит одиноко холодное солнце.

Донбасс, край мой ветреный, каменный край!..

Лютует ветер, громыхает в ночи оторвавшимися вывесками. Яркая звезда прочертила в небе огненную нитку, будто и звезду сдул ветер.

Свистит, злится, завывает буря, а жизнь идет своим чередом: мчатся машины, шагают по улицам люди. Это донбассовцы, народ кряжистый, упрямый, его никаким ветром не сдуешь с родной каменистой земли.

Все минует — утихнет ветер, и пройдет зима, снова зацветут на черной от угля земле белые акации.

Донбасс, степь шахтерская, суровый и ласковый край...