– Потому что я не люблю, когда меня читают, – ответил Адрос, взглядывая в глаза сына.
– Выходит, все правда… – Илкад внимательно всматривался в его лицо. – Невозможно… я думал, тобой движет лишь злоба и ненависть, но ты… любил меня и все же смог сделать это со мной?.. Как это возможно, Адрос? Как можно причинять столько боли тому, кого любишь?..
– Я хотел лишь научить тебя жизни, Илкад, – ответил Адрос. – Ведь она вовсе не так радужна, как ты себе ее представляешь.
– Но она и вовсе не так бессмысленно жестока, как ты представляешь ее себе.
Адрос пожал плечами.
– Нет смысла спорить об этом теперь, – он протянул сыну кинжал. – Возьми его. Я верю, что когда-нибудь он откроет тебе свою истинную силу. И я не желаю тебе зла, Илкад, – он криво усмехнулся. – Можешь проверить.
Илкад сощурился, лишь на мгновение окунаясь в магическое поле. Он и так знал теперь, что это было правдой.
…Холодный ветер заставил его поежиться, возвращая в реальность.
Когда-нибудь ты будешь жалеть меня, сказал Адрос. Илкад не верил в это ни тогда, когда уходил из его камеры, пряча под полами плаща холодный кинжал, ни тогда, когда на следующий день узнал о состоявшейся в Авантусе казни. Ему не за что было жалеть его. Никогда.
Но вот теперь, когда кинжал, отданный ему Адросом, внезапно начал излучать странную энергию, в унисон появившимся из ниоткуда колебаниям Ауры, Илкад вновь вспомнил о его словах. И теперь он с удивлением, с неверием понял, что его ненависть к Адросу заметно поблекла со временем. Он ушел, он не мог больше причинить зла ни ему, ни этому миру, и теперь Илкад вдруг осознал, что пытается понять. Пытается простить его.
Зачем, зачем?.. Какое кому теперь дело, ведь Адрос давно мертв, и для всех он навсегда останется лишь жестоким, беспощадным тираном… и он действительно был им, Илкад знал это лучше других. И все же то чувство, которое он осознал, стоя тогда в его камере, так близко, как он очень давно не видел своего отца, – то чувство теперь вдруг не давало ему покоя. Возможно ли, чтобы такие люди, как Адрос, были способны любить? И любовь ли это? Возможно ли, что он и вправду был настолько безумен, что искренне полагал такими способами научить его жизни – такой, какой он сам видел ее через призму своего помешательства?.. И как может любовь быть настолько жестокой, неверной, искаженной и все же в каком-то понимании оставаться любовью?..
Илкад взглянул на звезды. Каким бы странным это ни было для него, но Адрос оказался прав. Илкад наконец жалел его. Не за то, что он потерпел столь непоправимое поражение, не за то, что он в мгновение ока остался в одиночестве, лишившись одной только власти – но за то, что он никогда не мог и не хотел знать мира в тех красках, в которых видел его Илкад, за то, что в его жизни царили столь неверные идеалы… за то, что он не способен был узнать любовь такой, какой она должна быть.
Илкад вздохнул.
Нет, едва ли он когда-нибудь простит своего отца. Зло, которое он причинил, он совершал по своей воле… он был властолюбив, жесток, беспощаден, и Илкад знал, что никто и ничто не могло изменить этой его сути. Он сжал губы и, обернувшись, сквозь стеклянную дверь взглянул на постель, где спала Роэл. До этого момента он старательно стирал из своей памяти все, что было связано с его отцом, однако теперь он вдруг осознал, что должен был помнить. Для того, чтобы знать, как сложны и непредсказуемы бывают порой человеческие чувства… для того, чтобы знать и никогда не позволить себе так ошибиться.
Дверь скрипнула, отворяясь, и Иллиандра обернулась. В комнату вошли Делтон, Корелл и его отец, Лерар Жанно, одетые, как дорожные путники, и изрядно припорошенные уже слегка подтаявшим снегом.
– Здравствуйте, – кивнула Иллиандра, отходя от окна, за которым бушевала метель, и кутаясь в плед.
– Здравствуйте, Илли, – мужчины коротко поклонились, и, когда все опустились в потертые кресла, Делтон спросил: – Как Ваши дела?
Иллиандра нахмурилась.
– Плохо, Ронтан. Очень плохо. С тех пор, как на прошлой неделе избили Мара, я запретила всем выходить из замка. Сама вчера пыталась прийти к Вам, но на полпути заметила, что за мной следят. Не понимаю, как они смогли узнать, ведь я выходила через лес. Пришлось запутать их…
– Поэтому мы, выходит, встречаемся в этой захудалой гостинице? И в таком виде? – чуть усмехнулся Лерар.
– Да, поэтому, – Иллиандра не ответила на его усмешку. – Вчера сожгли мою деревню. Вы, наверное, знаете.
– Знаем, Илли, – тихо сказал Делтон. – Нам очень жаль.
– Это же невинные люди, – Иллиандра сжала кулаки под пледом. – О, Боги, как бы мне хотелось… неужели нельзя сделать ничего?..
– Илли… – начал Делтон, но Иллиандра оборвала его.
– Не нужно, Ронтан. Я знаю, – тихо сказала она, снова овладев собой. – Я попросила всех крестьян покинуть деревни, которые находятся во владениях Архитогора… по крайней мере, это избавит их от непосредственной опасности. На некоторое время.
– На некоторое время?.. – Корелл поднял брови.
Иллиандра кивнула.
