Вот уж где Игнат проявил себя во всем блеске своего таланта и способностей. Научившись заодно и некоторым навыкам и знаниям охранника, в числе прочих в которые входил и норматив по стрельбе.
И снова ему свезло необычайно. То ли, присмотревшись, его выделили из остальных преподаватели, то ли фарт такой и на самом деле был у парня, но определили Миронина возить не какого-нибудь там мелкого чиновника, а сразу целого министра. И началась у него пусть беспокойная, но новая, насыщенная, интересная и вот уж точно сытая жизнь. Министр, которого возил Игнат, ворочал такими делами и деньжищами, что боязно было не то что рассуждать о них, а даже думать о масштабах его деятельности.
Имелись у того министра и темные делишки, требовавшие режима максимальной секретности и тишины. Это Игнат смекнул сразу же, ведь водитель при таких делах, хошь не хошь, а многое примечает, видит, знает и слышит достаточно лишнего – не получится у него совсем ничего не знать. Но Миронин сумел проявить себя должным образом и так подчеркнуть личную преданность, умение держать язык за зубами и становиться прозрачным до «невидимости» при необходимости, что министр оценил по достоинству столь выдающиеся качества своего нового водителя.
Вследствие чего у Игната поднялась в несколько раз зарплата, да и кое-какие «премиальные» с левых дел министра и за переработку перепадали частенько, только тратить капиталы ему было не на кого и не на что. Жениться Игнат не успел, а при нынешней работе, когда в течение всего дня он находился при министре, а в нерабочее время – в режиме постоянного ожидания и готовности к выезду в любой момент, и таких вызовов посреди ночи было предостаточно.
Дошло до того, что министр даже брал Игната в командировки, доверяя вести машину с собой значимым только своему личному водителю.
Какая уж тут жена и семья, даже девушку постоянную не заведешь, плотная занятость и преданность начальству – плохая база для нормального ухаживания. Приходилось довольствоваться тем, что вся его сексуальная жизнь сводилась к встречам с двумя давнишними подругами, которым Игнат тупо платил за секс, вызывая к себе на час-полтора по очереди, и никогда вместе, такого физического «перегруза» он позволить себе не мог – а вдруг за руль. Иногда для разнообразия пользовался услугами девушек по вызову из определенного элитного заведения очень высокого уровня.
Впрочем, в те времена меньше всего Игната интересовал вопрос женитьбы, влюбленности, семьи – какое там! Зачем? Да и девушка для таких серьезных отношений нужна высшего класса. Он чувствовал себя особенным, даже где-то избранным, причастным к большим делам, к масштабным людям, ворочавшим огромными деньгами, приобщенным к тайнам, которые большинству людей недоступны совершенно, которые дано понять и осмыслить единицам.
Звездил понемногу про себя.
А заработанные деньги откладывал, копил на квартиру, пока тратить их особо было не на что. А на что? Жил он с матушкой Софьей Игнатьевной, в честь отца которой и был назван, в просторной трехкомнатной квартире, недалеко от центра, доставшейся им от рано умершего отца Игната, шикарный ремонт в которой сделали постепенно: комната за комнатой, по мере того как поднакапливали деньжат.
Можно было бы зачетное шмотье покупать в бутиках, так на то не имелось ровно никакой необходимости – униформа (строгий деловой костюм известной фирмы) у него имелась и постоянно обновлялась, какие-то аксессуары дорогие, элитные, ему дарил министр с барского плеча – галстуки, ремни, запонки, галстучные зажимы, даже обувь крутейшую. Один раз подарил настоящие часы «Патек», сказал, мол, ему презентовал проситель, которого он терпеть не может. Игнат все посматривал на эти роскошные часы пару дней, глаз не мог отвести, охреневая от осознания, сколько они стоят и что это теперь его вещь. А потом снял, чтобы не отвлекаться от дороги.
Но вот решил, что надо купить квартиру, чтобы съехать от матери и жить самостоятельно, а то, даже чтобы трахнуться нормально, с оттягом, ему приходится снимать номер в гостинице. Но когда министр узнал в легкой беседе по дороге, что Игнат копит деньги на квартиру, хмыкнул саркастически и через неделю подарил своему шоферу однушку на Смоленской набережной.
Крутяк полнейший, просто охренительный! Снос башки!
На такие поступки и подарки способны только очень неординарные люди. И очень богатые. Как бы очень-очень богатые.
После такого подарка и отношения к нему, к Игнату, с такой заботой тот стал самым преданным служащим у министра, почитая его чуть ли не за отца родного.
И так бы эта замечательная жизнь Игната и продолжалась, но поползли вдруг всякие слушки, шепотки и намеки о делах и делишках его шефа.
