– Да ну, на фиг, – ворчливо ответил Григорий, – я не купался уже с месяц, а здесь вообще первый раз! Где глубина?! – снова воскликнул он и широкими шагами побежал в реку, утопая в тине.
Егор тоже вошёл в воду, зябко поёжился и потопал за другом.
Когда они вернулись к биваку, на клеёнке, расстеленной на траве у костра, их уже ожидали холодные закуски. Егор, надев футболку и сланцы, взял бутылку водки, открыл.
– Ну что, друзья, по маленькой, да за шашлыки возьмёмся? – предложил он, пытаясь как можно быстрее избавиться от размышлений и вопросов, мучавших его несколько часов.
– Давайте, мужички, – поддержала его Галина, – а то прохладно уже, согреться надо.
Они выпили по стопке; Егор отметил, что Алевтина выпила стопку до дна. Недолго думая, выпили ещё пару раз, стало заметно спокойнее, комфортнее. Григорий достал походный мангал, принялся за шашлыки, а Егор с Алевтиной взялись устанавливать палатки.
– Как тебе отдых в палатке, Аля? – спросил Егор. – Приходилось?
– Да конечно, – ответила Аля, разматывая оттяжки. – Мы же ребятишек тоже водим в поход, так что я к этому привыкшая.
Егор, внимательно наблюдая, как ловко справляется с верёвками Алевтина, снова спросил:
– Так ты в детдоме работаешь?
– Галка рассказала? – переспросила Алевтина.
– И Галка тоже, – улыбнулся Егор. – И как тебе работа, нравится?
– Да нормальная работа, если сумеешь с детьми общий язык найти, то работать можно, – ответила она.
– Ты нашла?
– Думаю, да. Егор, а ты о себе расскажи, а то всё у меня выпытываешь, а о себе ничего не говоришь, – сказала Аля, с интересом посмотрев на Субботина.
Егор воткнул в землю последний колышек, расстегнул замок и влез в палатку, будто не услышав просьбы Алевтины. «О чём тебе рассказать, девочка? – подумал он нервно. – О том, что люблю, тоскую, жду? Или о том, что меняю женщин как перчатки? Или сказку ждёшь об одиноком порядочном мужчине, который умрёт, но не поцелует без любви? Подожди…, придёт ночь, наслушаешься ты от меня сказок…»
– Ребятишки, хорош город строить, айда за стол! – послышался громкий, в вечернем, влажном уже воздухе, голос Григория.
Егор вылез из палатки, бросил в неё пару ковриков и спальных мешков. Алевтина всё ещё стояла рядом, ждала его. Он подошёл к ней, приобнял её за талию и осторожно поцеловал в щёку, ощутив запах парного молока. Этот запах Егор любил и помнил с детства, когда он босоногим пацаном бегал на поляну возле пруда, куда в обед пригоняли стадо коров, и мать его, надоив полный подойник, давала Егору целую кружку тёплого ещё, пахнувшего чем-то живым и вкусным, молока.
– Пойдём, Аля? Есть уже хочется, – сказал Егор, обрадовавшись, что она не оттолкнула его.
– Ты такой шустрый, или такой голодный? – слегка удивившись, спросила Аля.
– Да разве это сейчас имеет значение, Аля? Идём.
Августовский тёплый вечер, туман, появившийся в ложбинках полян, над заболоченным берегом и самой рекой; костерок, тихо потрескивающий сырыми дровами и вьющийся над ним многочисленными змейками дым; ароматный запах шашлыков – всё это располагало к задушевной беседе и романтическому настроению. Однако, когда уже стемнело и помчалась колесница по Млечному пути, в окружении тысяч мерцающих звёзд, Субботин снова загрустил. Весёлая компания, приятная во всех отношениях молодая женщина, ухаживавшая весь вечер за Егором, воспоминания молодости и старые школьные песни – всё это так легко и по-доброму ложилось на душу, но вдруг, в какой-то момент, взглянув на Алевтину и заметив на её щеках ямочки, которых днём он почему-то не замечал, Суботин ощутил, как его сердце застучало, и в голове его возник образ той, любимой, непонятной и безумно манящей женщины. Настроение его вмиг изменилось и Егор, отложив гитару, встал.
– Пойду, прогуляюсь по бережку, – произнёс он негромко, – может, какую новую строчку для песни найду.
– Не заблудись смотри, – сказала Галина, поёживаясь от прохлады и прижимаясь к Григорию.
– А мне с тобой можно? – спросила Алевтина, на что Егор тихо, но твёрдо ответил:
– Аля, вдвоём мы точно ничего не найдём, а мне надо: жаль потерять такой вечер без строчки.
– Потерять? – удивилась Алевтина и отвернулась к костру.
Егор не стал оправдываться: почему он так сказал, а просто встал и медленно пошёл по дороге, освещая её белым светом фонаря.
Пройдя несколько десятков метров, он остановился, выключил фонарь и посмотрел назад. Догоравший костёр был едва заметен, как и тёмные силуэты людей, сидевших около. Было довольно прохладно, но Субботин холода не ощущал.
