— Уж всяко не урода и не больного! А все потому, что корриганы, в отличие от людей, не умеют ничего создавать. Они не сочиняютмузыку. Они не шьют одежд и не возводят домов, они не умеют слагать стихи и рисовать картины. Все это делают для них люди, которых корриганы утаскивают к себе, на дно Озера Туманов. Нет, они не удовольствуются больным ребенком, или тупоголовым крестьянином, или подмастерьем–пьяницей. Им подавай кого поважнее – певца, или мастера, или рыцаря!
Ив не отвечал, он ел и ел, обмакивая хлеб в густое варево и откусывая большие куски. Рубиновое ожерелье как будто ожило у него под одеждой и шевельнулось, и он кожей ощущал сейчас каждый камушек. Но он по–прежнему ничего не мог ответить Матилине.
Она же сказала:
— Раз уж вы привели сюда этого вора, Нана, который посмел обокрасть меня, то я хочу бросить его в Озеро Туманов.
— М–м, — промычал Ив.
— Таким образом, корриганы получат своего человека и оставят нас в покое, — продолжала Матилина. — Обмен есть обмен. Они не посмеют требовать другого, потому что Нан, каким бы ни был он дурным, — плоть и кровь и ничего ни сверх того, ни менее того. Он будет наказан за все свои проступки – и клянусь рогами! – во всей Бретани не найдется ни одного человека, который пожалел бы о нем.
— Наказан? – едва ворочая языком, переспросил Ив.
Матилина сказала:
— На дне Озера Туманов он проживет всего несколько дней, а здесь, наверху, пройдут десятилетия. Мир переменится. Когда он выйдет, люди сочтут его безумным или, того хуже, злым колдуном. Никто не пустит его в свой дом, никто не подаст ему и чашки воды, они будут гнать его и в конце концов побьют камнями.
Ив сонно улыбнулся ей и кивнул. Похлебка стекала у него по подбородку.
— Отдыхайте, мой молодой сеньор, — и с этим Матилина ушла.
Стоило ей отойти, как тотчас откуда–то из–за деревьев вынырнул Нан. Пригибаясь, он скользнул к миске, стоявшей возле покрывала. Глаза Нана сверкали голодным блеском, руки тряслись, когда он схватил миску. И вдруг с криком выронил ее. Варево расплескалось, несколько живых лягушек выбрались из густой зеленоватой жижи и лениво поскакали прочь.
— Что вы такое ели, мой господин? – вскричал Нан.
Ив с трудом перевел на него взгляд. А Нан показывал свои руки, вымазанные чем–то зеленым.
— Она потчевала вас колдовским зельем!
— Ты сам привел меня к ней, — напомнил Ив. – О чем ты сейчас хлопочешь? Она хорошо позаботилась обо мне, а до тебя и твоего голода мне дела нет, потому что ты вор.
Нан беззвучно шевельнул губами и опять скрылся в лесу, потому что Матилина показалась из своей хижины.
— Какой вы неловкий, мой молодой сеньор! – воскликнула она, прибирая миску и подхватив несколько лягушек. – Все разлили. Не будет вам больше никакой еды.
— Я сыт, — заставил себя выговорить Ив.
Матилина внимательно осмотрела его с головы до ног.
— Пожалуй, так, — согласилась она. – В таком случае, поспите, а утром с новыми силами отправитесь в путь. Да не забудьте о том, что я говорила про корриганов и их обычаи.
Она хотела было уйти, когда Ив приподнялся, опираясь на локоть, и окликнул ее:
— Скажи мне, добрая женщина, возможно ли выбраться из Озера Туманов?
Матилина остановилась:
— Об этом не стоит и думать. Корриганы сами отпустят человека, когда он сделает для них все, о чем они хлопочут.
— А если он все же попробует освободиться? – настаивал Ив.
— Есть один способ, — медленно проговорила Матилина, — но он грозит верной смертью. Нужна крепкая воля и способность определенно отличать сон от яви… Если некто, находясь в озере, поймет: нет никаких корриганов и вся жизнь на дне, все приключения, подвиги и любовь – лишь греза умирающего; если человек ясно осознает, что на самом деле попросту захлебывается в воде, — тогда весь подводный мир для него мгновенно исчезнет, и он окажется тонущим в озере. Но такое еще никому еще не удавалось: едва только человек догадается о том, что тонет, он действительно погибает… Отдыхайте теперь, мой милый сеньор, и ни о чем не тревожьтесь.
С этим она оставила Ива в одиночестве.
Он не то спал, не то мечтал, но что ему снилось – не помнил; однако ближе к ночи почувствовал, как кто–то выдирает из него целые куски плоти — и делает это без всякого сострадания. Ив хотел покарать злодея, но обнаружил, что не в состоянии даже поднять руку.
А ненавистный голос кричал ему издалека:
— Проснитесь, проснитесь, мой господин!
Грубая рука дернула его за лицо, и вдруг у Ива сами собой широко раскрылись глаза. Он увидел Нана, который срывал с его тела белые мясистые шары. Когда Нан сжимал оторванный шар, тот лопался, оставляя на пальцах слизь.
— Колдовские грибы! – Нан бросил очередной шар и обтер ладонь об одежду. – Вы можете теперь встать, мой господин?
Ив схватился за его плечо и поднялся на ноги. Он прирос к земле, и десятки тонких прочных корешков порвались, когда Ив освободился.
— Проклятье, Нан! – одними губами произнес Ив. – Кто эта женщина? Что она со мной сделала?
