— Неужели он один напал на пятерых? — переспросил сир Ив, который все это время внимал рассказу, затаив дыхание. И хоть сам Мелхиседек сидел сейчас перед ним, живой и здоровый, а все же сердце у Ива замирало: что если Врану все же не удалось спасти беднягу?
…Да, отважный сир Вран обнажил меч и, хоть и был изрядно пьян, набросился на негодяев. Двоих он зарубил сразу, еще один обратился в бегство, а четвертый упал, и сир Вран тяжело ранил его. Оставался предводитель разбойников, самый опасный из всех, и уж он–то успел обнажить меч.
Пленник, привязанный к дереву, смотрел за происходящим некоторое время, а после закрыл глаза и положился на волю судьбы. Он не привык к тому, чтобы за него заступались, разве что христианам что–то требовалось от богатого еврея.
Но сир Вран, как казалось, был не таков: он просто ринулся в битву очертя голову.
Предводитель разбойников оказался опасным противником, и меч у него был длинный, так что Врану пришлось непросто. Все его удары разбойник отбивал с такой легкостью, словно их наносил ребенок, а вот когда сам негодяй переходил в атаку, Вран подвергался серьезной опасности…
— В конце концов сир Вран все же одолел его, — заключил Мелхиседек и почему–то отвел глаза.
«Странно, — подумал сир Ив, — вот и мой дядя тоже иногда так смотрит: как будто прямо на тебя, а на самом деле куда–то в сторону… Должно быть, научился этому у еврея».
Мальчик вздохнул и вытер слезы.
— Я всегда волнуюсь, когда слышу истории о человеческом благородстве, — признался он. — Но сегодняшняя превзошла все. Обычно я читаю о таких поступках в книгах, а вы рассказали мне о человеке, которого я знаю лично и люблю.
Мелхиседек посмотрел на молодого сеньора так, словно еврея удивляло каждое из произнесенных им слов.
— Стало быть, вы очень любите своего дядю? — переспросил он.
Ив кивнул и простодушно добавил:
— Да разве может быть иначе?
Мелхиседек раскрыл ладонь и показал ее Иву:
— Видите след? Они все–таки успели пробить мне одну руку…
Ив вздохнул:
— Сдается мне, вы хороший человек, и мне очень жаль, что вы не спасетесь, потому что ваша вера ложна. Впрочем, это не мне судить и решать, так что располагайтесь в моем замке как вам будет угодно…
И он быстро вышел, чтобы отдать надлежащие распоряжения.
* * *
Несмотря на искреннюю заботу, проявленную юношей, Мелхиседеку было неуютно в Керморване: ему постоянно чудилось, что за ним кто–то следит. Самый воздух был здесь пропитан опасностью, тем более неприятной, что Мелхиседек никак не мог определить ее источник.
После трапезы, которую ему принесли прямо в комнаты, дабы господа не были вынуждены сидеть с ним за одним столом, Мелхиседек собрался было устраиваться на ночлег, как вдруг почувствовал, что поблизости кто–то есть. На сей раз ощущение было слишком сильным, чтобы и дальше не обращать на него внимания, и Мелхиседек медленно обошел всю комнату, заглядывая во все углы и отодвигая все занавеси.
Когда он обернулся, то увидел стоящего посреди комнаты человека. Мелхиседек готов был поклясться в том, что еще мгновение назад здесь никого не было.
Человек этот был немолод, с мясистым красным лицом.
— Я Эсперанс, — буркнул он, не тратя лишних слов на объяснения. — Сядь. — Он кивнул, показывая на плоскую крышку сундука с грубо вырезанным лиственным узором.
Еврейский торговец повиновался.
— Что ты там наплел сиру Иву? — спросил Эсперанс.
— Поведал ему чистую правду… — пробормотал еврей, опуская глаза.
— Смотри прямо! — рявкнул Эсперанс. — Что ты ему наврал? Признавайся, жид!
— Я сказал… правду, — повторил Мелхиседек. — Прояви хоть немного уважения к гостю своих хозяев! Зачем ты пришел сюда и разговариваешь со мной так грубо?
— Заметь, ты сидишь, а я перед тобой стою, — огрызнулся Эсперанс. — Полагаю, я выказал достаточно уважения! А теперь уважь меня, покуда я и впрямь не сделался невежливым. Ибо истинное мое лицо — отвратительно, а эта милая улыбка — лишь лживая маска. Я надеваю ее, когда хочу произвести хорошее впечатление.
— Тебе нужно денег? — спросил еврейский торговец.
Эсперанс принялся фыркать на все лады, словно целая конюшня рассерженных лошадей.
— Еще чего! У меня есть все необходимое, а деньги уж точно не входят в число предметов, за которыми я стал бы гоняться… Я хочу услышать подлинную историю о том, как ты сделался другом нашего сира Врана.
— Сир Вран меня спас, — в глубоком унынии проговорил Мелхиседек и снова показал свою пробитую ладонь.
— Так это не он привязывал тебя к дереву? — осведомился Эсперанс, кривя губы. — Спрячь свой маленький шрам, еврей, покуда я не начал показывать тебе свои отметины. В меня дважды попадали стрелой, а один раз едва не разрубили пополам… Мои шрамы пострашней твоих, и тебе меня не разжалобить.
— Вижу, — вздохнул Мелхиседек и впервые за все это время действительно посмотрел своему собеседнику прямо в глаза. — Но если ты выдашь меня сиру Врану, он меня убьет.
— Вот это уже похоже на дело! — почему–то обрадовался Эсперанс. Он плюхнулся на сундук рядом с Мелхиседеком и дружески взял его за руку. — Говори, да смотри — без утайки.
