Было очевидно, что этот человек не был французом, но он был молод, и Винклерид его еще никогда не видел. На всякий случай он ему пролаял на ухо какие-то фразы по-немецки, и это произвело чудо: молодой слуга склонился в низком поклоне, а затем исчез.
Через мгновение он возвратился, открыл все засовы и пропустил обоих всадников во двор, где уже стоял элегантный экипаж, запряженный парой породистых лошадей. Этот экипаж и заставил бретонца нахмурить брови. Экипаж был зеленого цвета, но на дверцах были нарисованы гербы Испании. То важное лицо, с которым сейчас велись переговоры, вполне мог быть шевалье д'Окаризом или же самим послом.
– Не угодно ли господам последовать за мной! – попросил слуга, бросив поводья лошадей подбежавшему конюху. – Мне доверена честь проводить вас в малый салон. Господин Бегмер выражает свое сожаление и просит вас подождать, пока он не закончит дела с клиентом.
– Но не очень долго! – резковато промолвил Винклерид. – Я еще должен вернуться в Версаль.
Ожидание было совсем недолгим. Пока молодые люди поднимались по роскошной каменной лестнице за слугой, ювелиры уже провожали своего посетителя, в котором Жиль без всякого труда узнал испанского консула.
Обе группы повстречались на этой лестнице.
Бегмер дружески приветствовал швейцарского офицера.
– Я в вашем распоряжении через несколько минут, господин барон!
– Не торопитесь! – ответил Ульрих-Август, а Жиль тем временем старался не смотреть в сторону испанца и принял совершенно безразличный вид.
– Вы знаете этого человека? – прошептал ему швейцарец.
– Кого? Этого иностранца? Ей-богу, нет, но, судя по чертам кареты и по его лицу, я могу предположить, что это испанец. А почему вы меня об этом спрашиваете?
– Да потому, что этот человек очень пристально на вас смотрел.
– Ну, может быть, мы встречались при дворе Карла Третьего, но я об этом совсем не помню, – схитрил Жиль.
Их ввели в прекрасно убранный салон с роскошной мебелью. Главным его убранством были витрины с ювелирными и золотыми изделиями, стиль которых, может быть, был и тяжеловат, но очень мил. Ульрих принялся изучать их с видом большого знатока.
– Вы понимаете в драгоценностях, мой дорогой барон? – спросил Жиль, с интересом глядя на своего нового друга, который вынул маленькую лупу и водрузил ее на правый глаз.
– Я разбираюсь во всем прекрасном и добротном: в винах, в лошадях… в женщинах. А что до драгоценностей, то это правда, я здесь кое-что понимаю. Баронесса, моя мама, их имела довольно много, и очень хороших.
Очень скоро Бегмер, одетый в бархат цвета ржавчины, обтягивающий его круглый животик, вбежал в салон, устремился к Винклериду с протянутыми руками.
– Господин барон! Какая радость вас снова видеть. Мне кажется, мы уже век не виделись.
Но садитесь же, прошу вас! Я надеюсь, что вы не заходили сюда в последние дни. Нас не было в это время, мы с компаньоном уезжали по делам. Чем могу вам служить?
– Мне – ничем, – сказал спокойным голосом швейцарец. – А вот моему другу – многим. Он хочет купить ваше проклятое колье.
– Колье! Какое колье? Не то ли?
– Да, да, именно то.
– Вы, конечно, понимаете, что я не покупаю его для себя! – вступил в разговор Жиль, раздраженный растерянным выражением лица ювелира. – Я выступаю перед вами лишь как посланник одной из знатнейших дам нашего времени. Это ее светлость герцогиня д'Альба, и вот ее письмо, – произнес он спокойно, вынимая бумагу, врученную ему Диего. – Добавлю, что необходимые средства для этого уже переведены в банк Лекульте, и достаточно лишь нашего распоряжения, чтобы они были вручены вам. Но читайте же письмо.
Бегмер водрузил очки, неспешно прочитал письмо, снял очки, вытер пот со лба, с глубоким вздохом вернул письмо молодому человеку.
– Да, да, я понимаю. К несчастью, я вынужден, к моему глубокому сожалению, поверьте, отказать вам. Колье больше не продается.
– Как это «больше не продается»? Его же чрезвычайно трудно продать.
Нужен был художник, чтобы запечатлеть выражение лица Бегмера.
– Но тем не менее оно продано. Я дал слово, и я…
– Но позвольте, – прервал его шевалье, – это тому человеку, который вышел отсюда, вы дали ваше слово?
– Да, увы, ему. Он представляет принцессу, которая…
– Принцессу Астурийскую, я знаю, и вы дали слово? Окончательно?
– Не совсем, несмотря ни на что. Вы понимаете, что я не могу, чтобы это изделие покинуло пределы Франции до того, как королева, для которой предназначалось это колье, не даст нам своего окончательного отказа от его приобретения. Для этого я и мой компаньон должны завтра же отправиться в Версаль.
Жиль какое-то время помолчал, чтобы дать возможность Бегмеру полюбоваться печатями с пышными гербами дома д'Альба, от которых тот не мог оторвать глаз.
– Цена колье сто шестьдесят тысяч ливров, не так ли? – спросил он тихо.
– Да.
– И как раз эту цену и заплатит испанское посольство?
Ювелир внезапно покраснел. Жиль понял, что он затронул самую чувствительную струну.
– Да-а!
