Вазочка выпала из маминых рук и с грохотом разбилась. Мы бросились в комнату, где оставалась Алла. Обеих девочек нашли в детской кроватке. Нина громко плакала, сидя, а Алла неподвижно лежала, закатив глаза. Мама перевернула девочку вниз лицом, стала стучать по спинке. Изо рта выпал кусок яблока. Алла не дышала. Мама пыталась привести её в чувство, но все попытки оказались тщетны. Я выхватила тельце моей бедной девочки, прижала к себе. Сердце разорвалось, не было ни слез, ни сил, чтобы орать в голос.
– Что ты наделала! – Кричала мама. – Ты ребенка убила!
Сонька пятилась к стене, отступая от мамы.
– Я на минутку отвлеклась, я не знала, они хорошо играли этим яблоком, я не виновата, что она откусила яблоко…
Час мы все трое сидели в оцепенении. Нина заснула на руках Сони. Я не выпускала из рук тело Аллы. Мама что-то сосредоточенно думала. Затем она подняла голову. Меня испугал её темный жуткий взгляд.
– Возьми у неё ребенка, – строго приказала она мне, кивнув на Соню.
Я безропотно положила тело Аллы в кроватку и взяла Нину.
– Это – твоя Алла. Иди в свою комнату, переодень её и покорми. – Мама повернулась к Соне. – А ты забери тело девочки домой. Через полчаса прибежишь ко мне с криками, что ребенку стало плохо. Да так ори, чтобы улица слышала.
– Нет, я не отдам Нину, – уперлась Соня.
– Сама же уговаривала, чтобы мы её забрали.
– Боюсь. Меня не посадят за ребенка? – Забеспокоилась Соня.
– Не посадят, я справку тебе выпишу подходящую, на бланке с печатью. Похоронишь и уедешь в Сочи, я тебе денег дам, весь задаток за дом возьмешь себе.
– Хорошо. Давайте деньги.
– Нет, сначала расписка, твоей рукой, что ты за деньги отдала нам своего ребенка.
– Зачем вам расписка?
– На всякий случай. Береженого, Бог бережёт. Запомни, твою расписку я стану хранить, как зеницу ока. Если хоть одна живая душа узнает правду, то тебя посадят с нами вместе.
Мама давала мне какие-то таблетки. Я жила, как в тумане: сон – не сон, явь – не явь. Назавтра мы уехали из поселка в нашу новую жизнь и начинали её с великой лжи. Я, как со стороны, рассматривала роскошную детскую для девочки с портретом Андрея в красивой рамке на стене. Равнодушно прошла в свою спальню с большой двух спальной кроватью и светлой дорогой мебелью. В шкафу нашла какие-то вещи Андрея и «свои», в основном черного цвета. А на комоде свадебное фото, на котором узнала себя и Андрея. Я в белой фате и роскошном платье улыбалась Андрею, который обнимал меня и светился от счастья. «Фотомонтаж, дизайнер сделал», – кратко пояснил Глеб Ильич. Он попросил называть его «папа». Я кивнула. Мне все равно, я не живая. Мама и Глеб вышли за дверь, оставив меня одну. Я, в чем была, легла на кровать. Они разговаривали за дверью.
– Что с ней? – Спросил Глеб. – Она какая-то заторможенная. Давайте вызовем врача, чтобы осмотрел Таню.
– У неё стресс от известия о смерти Андрея, – уверяла мама.
– Неужели она так любила моего сына? – удивился Глеб.
– Очень сильно любила. Жить не хотела без него. Ребёнка Андрея оставила, хотя мы бедно жили.
– Я вас попрошу присмотреть за Аллой, пока Таня не поправится. Я думал, Таня сама завтра выберет няню, но лучше это сделать вам. Поживите, пожалуйста, с нами. Девочка вас знает, иначе ей сложно привыкать к чужим людям и незнакомому месту.
– Я все сделаю, как вы просите. У меня Алла тоже единственная внучка. Тане я дам успокоительные таблетки от стресса.
– Хорошо, вы – медик, полностью полагаюсь на вас. Насчет учебы не беспокойтесь, восстановят в институте, если Таня захочет учиться дальше. Главное, чтобы она поправилась.
Они ушли. «Ну, мама, ну и актриса! Ей бы в театре играть! Как ловко всё в свою пользу провернула! Как там моя бедная девочка? Достойно ли её похоронили? Во что одели? Почему я не оставила Соне для похорон лучшее нарядное платьице моей Аллы?»
Глеб несколько раз обращал внимание мамы на моё странное поведение по отношению к ребенку. Они, на удивление, «спелись» и поладили. Мама быстро стала называть его просто по имени «Глеб», а он её – «Валя, Валечка». Глебу нравился решительный и властный характер мамы, чем-то похожий на его самого. Нравилось, что мама навела идеальный порядок в его доме. Прислуга ходила по струночке, беспрекословно слушая маму. И ещё, их, таких разных, объединила всепоглощающая любовь к внучке. Мама не переехала в свою квартиру, купленную ей Глебом по приезде. А я под любым предлогом старалась остаться в ней: то поздно закончились занятия, задержалась на работе, устала.
Мама объясняла Глебу мою некую отстраненность чрезмерным рвением к учебе. Мол, всю жизнь мечтала стать врачом… год учебы пропустила… хочет наверстать… привыкла во всем быть лучшей… Я действительно рьяно бросилась в учебу, это держало меня на плаву, помогало отвлечься от своих дум.