Дойдя до этого пункта своих размышлений, она подошла к окну и увидела на балконе Олива, снедаемую беспокойством и любопытством.
«Ну, кто кого?» — подумала Жанна, посылая нежный привет своей сообщнице.
Графиня подала Олива условный знак, чтобы та вечером спустилась к ней вниз.
Обрадованная этим официальным сообщением, Олива вернулась в комнату; Жанна снова погрузилась в размышления.
Уничтожить орудие, когда оно больше не может служить, — в обычае у всех интриганов; они чаще всего неудачно справляются с этим: или разбивают инструмент таким образом, что он издает жалобный стон, выдающий их тайну, или разбивают его не окончательно, так что он еще может служить другим.
Жанна предполагала, что маленькая Олива при своей жизнерадостности не даст себя разбить, не издав стона.
Необходимо было сочинить для нее басню, чтобы убедить ее бежать а затем еще придумать вторую басню, которая убедит ее бежать с большей охотой.
На каждом шагу возникали препятствия; но бывают умы, находящие в борьбе с затруднениями такое же удовлетворение, какое находят другие в том, чтобы ходить по пути, усыпанному розами.
Как ни была очарована Олива обществом своей новой подруги, очарование это было лишь относительное, то есть она находила эти отношения восхитительными с точки зрения пленницы, выглядывающей из-за решетки тюрьмы. Но Николь по своей искренности не скрывала от приятельницы, что предпочла бы дневной свет, прогулки при солнце — одним словом, настоящую жизнь этим ночным прогулкам и мнимому королевскому сану.
Жанна, ее ласки и дружба — все это было только намеком на жизнь; а Босир и деньги — сама жизнь.
Подводя итог своим рассуждениям, Жанна решила поговорить с Николь о том, что совершенно необходимо уничтожить доказательства преступного обмана, имевшего место в Версальском парке.
Настала ночь, Олива сошла вниз. Жанна ждала ее у калитки. Они вдвоем пошли по улице Сен-Клод до пустынного бульвара, где нашли свою карету, которая, чтобы не мешать им разговаривать, поехала шагом по дороге, ведущей кружным путем в Венсен.
Николь переоделась в простое платье и шляпу с широкими полями, а Жанна была наряжена гризеткой; никто не мог бы их узнать. Кроме того, для этого надо было бы заглянуть в карету, на что имела право только полиция. Но пока полицию ничто не встревожило.
К тому же карета была не простая; на ее дверцах красовался герб Валуа — внушающий уважение часовой, чей запрет не посмел бы нарушить самый дерзкий агент.
Олива начала с того, что осыпала Жанну поцелуями, которые та ей с лихвой вернула.
— Ах, как я скучала, — воскликнула Олива, — я вас искала, звала…
— Я не имела возможности, мой дружок, видеться с вами; я могла этим и себя и вас подвергнуть слишком большой опасности.
— Как так? — спросила с удивлением Николь.
— Страшной опасности, моя милая; я до сих пор дрожу, думаю о ней.
— О, расскажите скорее!
— Ведь вы здесь очень скучаете?
— Увы, да.
— И ради развлечения захотели выходить из дому?
— В чем вы мне так дружески помогли.
— Я говорила вам о придворном, что ведает королевским буфетом, — немножко помешанном, но очень любезном человеке, влюбленном в королеву, на которую вы немного похожи.
— Да, я знаю.
— Я имела слабость предложить вам невинное развлечение: подшутить над бедным малым, одурачить его, заставив его поверить, что королева увлечена им.
— Увы, да, — прошептала Олива.
— Не буду напоминать вам о двух первых ночных прогулках в версальском парке в обществе этого бедного молодого человека.
Олива снова вздохнула.
— О тех двух ночах, когда вы так хорошо сыграли свою маленькую роль, что наш влюбленный принял все дело всерьез.
— Быть может, это было дурно, — проговорила Олива, — ведь мы в самом деле его обманывали, а он того не заслуживает, этот очаровательный кавалер.
— Не правда ли?
— О да!
— Но подождите, беда еще не в том. Дать ему розу, допустить титуловать вас «ваше величество» и дать целовать ваши руки — это еще ничтожная забава… Но… моя милая Олива, оказывается, что это далеко не все.
Олива покраснела так сильно, что, если бы не ночь, Жанна заметила бы это. Правда, она, как умная женщина, смотрела на дорогу, а не на свою спутницу.
— Как?.. — пролепетала Николь. — Почему… не все?
— Было и третье свидание, — сказала Жанна.
— Да, — нерешительно проговорила Олива, — вы это знаете, так как были при нем.
— Извините, милый друг, я, как всегда, стояла в отдалении, сторожила вас или делала вид, что сторожу, для того чтобы придать более правдоподобия разыгрываемой вами роли. Поэтому я не видела и не слышала, что произошло в этом гроте. Я знаю только то, что вы мне рассказали. А вы на обратном пути сказали мне, что вы гуляли, разговаривали и что игра в розы и поцелуи ручек шла своим чередом. Я верю всему, что мне говорят, дружочек мой.
— Да, но… — вся дрожа, начала Олива.
— Так вот, прелесть моя, по-видимому, наш безумец хвастается, что получил от мнимой королевы больше, чем было в действительности.
— Что?