— Мадемуазель! Это мадемуазель!
И несколько голосов повторяли наперебой:
— Мадемуазель!..
— Как мадемуазель? — сказал барон. — Какая еще мадемуазель?
— Это моя сестра! — прошептал изумленный Филипп, узнав Андре, которая выходила из кареты, освещенная факелом швейцара.
— Ваша сестра!.. — повторил старик. — Андре? Может ли это быть?
Вошедший в это время Шампань подтвердил слова Филиппа.
— Сударь, — обратился он к нему, — мадемуазель, ваша сестра, прошла в будуар, смежный с большой гостиной; она желает поговорить с вами.
— Пойдемте к ней! — воскликнул барон.
— Она имеет дело ко мне, — сказал Филипп с поклоном, — и если позволите, я пойду первым.
В эту минуту вторая карета с шумом въехала во двор.
— Кого там еще черт принес? — пробормотал барон. — Сегодня вечер неожиданностей.
— Господин граф Оливье де Шарни! — крикнул швейцар лакеям.
— Проведите господина графа в гостиную, — приказал Филипп Шампаню, — господин барон его примет… Я иду в будуар говорить с сестрой.
Оба медленно стали спускаться по лестнице.
«Что привело сюда графа?» — спрашивал себя Филипп.
«Что привело сюда Андре?» — думал барон.
Гостиная находилась в главном корпусе дома, в нижнем этаже. Налево от нее был будуар, откуда по лестнице можно было пройти на половину Андре.
Направо была другая маленькая гостиная, через которую был вход в большую.
Филипп быстро прошел в будуар, где ждала его сестра. Еще в передней он ускорил шаги, чтобы скорее обнять любимую сестру.
Как только он открыл двустворчатую дверь будуара, Андре обвила его шею руками и расцеловала его с такой радостью, которая уже давно стала незнакома ее печальному, влюбленному и несчастному брату.
— Милосердное Небо! Что с тобой случилось? — спросил молодой человек у Андре.
— Счастье! Большое счастье, брат мой!
— И ты вернулась, чтобы объявить мне об этом?
— Я вернулась навсегда! — воскликнула Андре в таком порыве восторга, что ее восклицание прозвучало каким-то торжествующим возгласом.
— Тише, сестренка, тише, — сказал Филипп, — стены этого дома уже давно отвыкли от проявлений радости, и притом рядом в гостиной есть или сейчас будет одно лицо, которое может тебя услышать.
— Одно лицо? — проговорила Андре. — Кто же это?
— Прислушайся, — сказал Филипп.
— Господин граф де Шарни! — доложил лакей, вводя Оливье из маленькой гостиной в большую.
— Он! Он! — воскликнула Андре, с новой силой целуя брата. — О, иди к нему; я хорошо знаю, что привело его сюда!
— Ты это знаешь?
— И настолько хорошо, что не могу не заметить, кое-какой беспорядок в моем туалете, а так как я предвижу минуту, когда и мне надо будет войти в эту гостиную, чтобы собственными ушами выслушать то, что желает сказать господин де Шарни…
— Ты говоришь это серьезно, милая моя Андре?
— Слушай, слушай, Филипп, и позволь мне подняться к себе. Королева несколько поспешно увезла меня, и я пойду переменить это монастырское платье на… наряд невесты.
Шепнув это последнее слово на ухо брату, Андре весело поцеловала его и легкой, радостной походкой исчезла на лестнице, которая вела в ее комнаты.
Филипп остался один и, приложив ухо к двери, отделявшей будуар от гостиной, стал прислушиваться.
Граф де Шарни был в гостиной. Он медленно расхаживал по паркету и, казалось, скорее раздумывал о чем-то, чем ждал хозяина.
Но вот вошел г-н де Таверне-отец и приветствовал графа с изысканной, хотя несколько натянутой, любезностью.
— Чему обязан честью этого неожиданного посещения, господин граф? — спросил он. — Во всяком случае, прошу вас верить, что оно преисполняет меня радостью.
— Я приехал, сударь, как вы видите, с официальным визитом и прошу вас извинить меня, что я не привез с собою своего дядю, господина бальи де Сюфрена, как должен был бы сделать.
— Помилуйте, — пробормотал барон, — я вполне извиняю вас, любезный господин де Шарни.
— Я сознаю, что его присутствие было бы необходимо при той просьбе, с которой я собираюсь обратиться к вам.
— Просьбе? — переспросил барон.
— Я имею честь, — продолжал Шарни сдавленным от волнения голосом, — просить у вас руки мадемуазель Андре де Таверне, вашей дочери.
Барон подскочил в своем кресле. Он широко открыл загоревшиеся глаза, которые, казалось, готовы были пожирать каждое слово, произнесенное господином де Шарни.
— Моей дочери!.. — пробормотал он, — вы просите у меня руки Андре?
— Да, господин барон, если только мадемуазель де Таверне не чувствует отвращения к этому союзу.
«Вот как! — подумал старик, — неужели благоволение к Филиппу стало уже настолько явно, что один из его соперников хочет им воспользоваться, женившись на его сестре? Ей-Богу, это тоже недурно сыграно, господин де Шарни».
— Ваше предложение, — отвечал он громко, с улыбкой, — делает такую честь всей нашей семье, господин граф, что я с радостью соглашусь на него, насколько это в моей власти, и так как я непременно хочу, чтобы вы могли увезти отсюда полное согласие, то сейчас же прикажу пригласить сюда мою дочь.