– Иногда в жизни человека наступает момент, когда он просто не может продолжать быть рабом, – Сехер взял ее за плечи и посмотрел в ее лицо. – Рабом чего бы то ни было: чужого мнения, запретов культа или сана, обычаев страны... Чего стоит жизнь, если ты проведешь ее в оковах? Неважно, сама ли ты надела их на себя или это сделали другие!
Она ощущала его жар и сдерживаемую страсть. Его ласки были то неуловимы, то властны, каждое движение рук или губ не похоже на предыдущее. Сехер легко поднял ее, опустил на мягкие, пахнущие благовониями шкуры... Он слишком хорошо знал, как доставить удовольствие женщине...
– Знаешь, иногда ночами мне снится далекая оранжевая звезда... Еще там я любил тебя. Я не боюсь показаться глупым. Сегодня я был близок к панике, – я мог снова потерять тебя. Я всегда слышал твой зов, когда смотрел на звездное небо. Иногда мне казалось, что я схожу с ума – и я прятал любовь к тебе в самой глубине сердца. Но я никогда не хотел избавиться от нее.
Его поцелуи таяли на ее губах...
– Я уже говорил тебе, что ты не женщина, – ты лунный свет... ты аромат лотоса на рассвете...
Она вдруг перестала слышать его слова, ощущая только прикосновения, наполняющие ее блаженством...
– Мне тоже снится оранжевая звезда... – шептала она. – Пирамиды на фоне неба. Красный песок под ногами, длинные лестницы, тонкие деревья... Земля намного красивее! Здесь много прохладной воды и сочной зелени, ярких цветов, звонкоголосых птиц, грациозных зверей с мягкой шерстью...
Сехер протянул руку и достал со столика золотое с лазуритом ожерелье, надел ей на шею.
– И еще здесь искусно делают украшения...
Он целовал ее обнаженную грудь, ощущая губами холодноватый металл, отводя в стороны тончайшие подвески в виде цветов и листьев и чувствуя замирание земного сердца...
– О, Тийна, ты всегда была единственной звездой, которую я искал на небесах!..
Он не замечал признаков увядания на ее лице, – он смотрел на нее глазами любви. Она для него была красива так, как только он мог видеть и понимать Красоту.
...Он продлевал свое и ее ожидание до грани забытья, бесконечно долго удерживая ее на этой грани, превращая ее тело в средоточие нестерпимого наслаждения, не позволяя ему разрешиться, слыша, как затихают ее стоны, и медленно, очень медленно переходя ту черту, за которой уже не существует ничего, что можно описать земным языком...
<p>Глава 34</p>Их первая ночь была на исходе...
