Днем еще было тепло, но вечерами уже холодало. Ханна закуталась в пальто, проходя мимо уличных музыкантов, и нашла в кармане фунт для девушки, сидящей на верхней ступеньке лестницы. Всю дорогу она пыталась вспомнить, что за пьесу они будут смотреть. Семейная драма. Выбирала Лисса. В этот раз театр, а не кино. По правде говоря, Ханне не хотелось идти в театр. В этот ясный осенний вечер ей хотелось все идти и идти вдаль – как пилигриму, несущему в себе свет. Интересно, через сколько она бы дошла до моря?
Буфет в театре был переполнен. В углу играл какой-то джаз-бэнд. Ханна осмотрелась в поисках Лиссы и наконец нашла ее. Лисса сидела на кожаном диванчике у окна, на столе – недопитый кофе. Она склонилась над сценарием, карандаш завис над бумагой, а губы беззвучно шевелились. Ханна коснулась ее плеча, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности.
– О, привет, – Лисса поцеловала ее в щеку.
От Ханны не укрылось, что на ней чуть больше косметики, чем обычно, а ее длинные волосы заколоты на макушке японскими гребнями. Сейчас она выглядела удивительно похожей на мать. Ханна присела рядом.
– Тебе уже сделали эту штуку?
– Подсадку? Да.
– И как все прошло?
– Думаю, что хорошо. Надеюсь на успех. А это твой сценарий? Как твои дела?
– Нормально, – нахмурилась Лисса, складывая сценарий пополам и убирая его в сумку. – Она жесткая, я имею в виду режиссера. Я знала, что так будет, но все равно немного удивлена. К тому же я не уверена, что она считает меня хорошей актрисой.
Ханна смотрела куда-то мимо Лиссы, на широкую полосу реки за окном, на мигающие огни.
– Все это так… по-гладиаторски, – продолжала Лисса. – Тебе приходится каждый день, каждую минуту доказывать, что ты достоин. Там негде спрятаться. И парень, который играет дядю Ваню, он великолепен. Где я и где он?!
– Конечно, – тихо ответила Ханна. – Я понимаю.
Раздался третий звонок, и Лисса достала из сумки билеты. Ханна последовала за ней в темноту зала.
Спектакль оказался длинным, актеров в нем было задействовано немало, но билеты оказались на удивление дешевыми. Все потому, что места были далеко от сцены. У Ханны никак не получалось следить за тем, кто есть кто, к тому же, она плохо видела происходящее.
В антракте они выбрались наружу. На улице уже стемнело. Они молча шагали по набережной.
Лисса достала кисет с табаком:
– Не возражаешь?
Ханна неопределенно кивнула головой. Лисса закурила, но старательно отворачивалась и выпускала дым в сторону. Они молчали, глядя на воду. Небольшой пляж в полутьме поблескивал галькой. Ханна с удовольствием вдыхала терпкий запах соли и глины.
– Я подумываю об учебе, – произнесла Лисса. – Хочу изменить свою жизнь.
– А? – словно очнулась Ханна. – Ты ведь виделась в Нэйтом в библиотеке! Давным-давно. Мне кажется, он что-то говорил об этом.
Лисса кивнула в сумерки, выпуская дым в небо.
– Что-то насчет кандидатской?
– Да, подумывала.
– А что бы ты хотела сделать?
Лисса пожала плечами:
– Пока не знаю, кое-что читаю.
– Ты уверена, Лисс? – Ханна плотнее закуталась в пальто и продолжила: – Если бы мне давали по пять фунтов за каждого кандидата наук, который приходит просить о стажировке, не в силах найти работу по специальности…
Лисса рассмеялась.
– Знаю. Ты бы разбогатела.
Она засобиралась в зал, куда уже стекались толпы людей, возвращавшихся с антракта.
– Нам пора.
– Ты не будешь возражать, если… – замялась Ханна. – Если я не пойду в зал. Я и вправду устала.
Ханне вдруг не захотелось идти туда, где было много людей. Ей хотелось вернуться домой, чтобы не пролить ни капли зарождающейся жизни.
Лисса сделала последнюю короткую затяжку и выбросила сигарету.
– Конечно, – сказала она, быстро ее обнимая. – Береги себя, Ханна.
Ханна поднялась к мосту Ватерлоо и стала ждать свой автобус. Размышляя о быстротекущих водах Темзы под ногами, она мысленно представляла себе маршрут через Вапинг, старые доки и дальше. Дальше Темза встречалась с Северным морем, и в этом месте бурно объединялись потоки пресной и соленой воды.
В течение нескольких дней у Ханны росла необъяснимая внутренняя уверенность в успехе. Эта тяга внизу живота намекала, что точки света внутри нее пустили корни. Ее грудь стала тяжелее, она стала замечать, что округляется.
– Кажется, началось, – призналась она Нэйтану за завтраком утром восьмого дня после имплантации.
Он погладил ее ладонь и улыбнулся одними губами.
– Что? – спросила Ханна. – О чем ты думаешь?
– Ни о чем, просто не хочу заранее радоваться.
– Неужели? Почему ты думаешь о неудаче?
– Ханна, пожалуйста.
– Говорю тебе! – она схватила его за руку. – Я это чувствую. Это уже происходит, я знаю!
На десятый день на работе после обеда она пошла в туалет и обнаружила на белье след крови. Крошечный, но все же.
Она от волнения уперлась руками в стенку туалетной кабинки и снова села. Отвела взгляд и посмотрела вновь. Ей хотелось кричать, и она заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть.
«Это еще ни о чем не говорит. Это нормально».
