Бросаюсь к телефону. На проводе Макаров, голос у него торжественный.
- Немец доставлен. Ранен в грудь. Очень истек кровью Хайкин делает перевязку.
- Быстро на носилки и в тыл.
Вызываю штаб батальона, прошу выслать к минометчикам санитарную машину.
Командир разведчиков стоит в дверях.
- Мы могли бы захватить немца с собой, - просительно говорит он.
- Вы его захватите сперва там, - киваю я в сторону переднего края, - а потом будете захватывать с собой.
- Мы же сбились с дороги и вообще...
- И вообще уходите отсюда с глаз долой. Вы что, первый раз шли ко мне, что сбились?
Лейтенант, круто повернувшись, уходит.
И тут же в блиндаж врываются возбужденные сержант Фесенко, Иван, Мамырканов.
- Задание выполнено, - докладывает Фесенко. - Пленный отправлен в тыл.
Поднимаюсь из-за стола, иду к ним навстречу.
- От лица службы благодарю вас за отличное выполнение задания.
- Служим Советскому Союзу! - отвечают они.
Громче и старательнее всех произносит эту торжественную фразу Мамырканов. У него такое радостное, сияющее лицо. Я жму им руки и, сам того не желая, крепче всех Мамыркацову. Милый, чудесный Мамырканов! В какого славного боевого солдата превратился он за это время!
- Я его заберу отсюда на батарею, - вдруг говорит Веселков, словно отгадав, о чем я думаю. - Молодец солдат!
- Правильно, забирай, - соглашаюсь я.
XVII
По условному сигналу - разрыву бризантного снаряда - ударила наша артиллерия. Несколько секунд стоял все нарастающий рев пушек, потом у фашистов начали гулко рваться пролетавшие над вами с характерным шипящим свистом снаряды, и когда в небе очень низко, наверное, даже ниже, чем снаряды, тройками понеслись штурмовики, то наши сорокапятимиллиметровые пушки, выдвинутые в боевые порядки, только беззвучно и азартно подскакивали, а их выстрелов совсем не было слышно, хотя они все время вели беглый огонь по фашистским дзотам.
Массированная обработка немецкого переднего края длилась сорок пять минут, а потом стало известно, что двинулась пехота. День начинался жаркий, безоблачный, артиллерийская стрельба то затихала, то разгоралась, и прошло уже больше часа, как вступили в дело стрелковые батальоны, а Матвееве все еще было у немцев. Поступили первые неутешительные сведения. Один из батальонов попал под сильный пулеметный огонь вдоль противотанкового рва и никак не может преодолеть его, а другой, который должен был прорвать немецкую оборону в лесу, за болотом, а потом, обогнув его, ударить по Матвееве справа, занял смолокуренный завод, понес большие потери и просит помощи. Скоро запросил помощи и тот батальон, что застрял возле противотанкового рва.
Я не помню, помогли им или нет, но к двенадцати часам они все-таки прорвались к Матвееве, заняли его, и тут было приказано срочно войти в Матвееве моей роте.
Я стоял в полный рост на бруствере окопа. Мимо меня проходили пулеметчики. Они тащили коробки с лентами, ящики с гранатами и патронами и разобранные станковые пулеметы. По-двое, положив, словно жерди, на плечи противотанковые ружья, прошли гуськом петээровцы. Потные, с расстегнутыми воротами гимнастерок, прокатили на руках противотанкисты свои сорокапятки, наверно еще не остывшие от стрельбы. Минометчики уже устраивались там, где раньше стоял Лемешко, и старшина прибыл в оврагк со всем своим обозом. Потом пронеслись рысью четверки застоявшихся лошадей с дивизионками. Сзади бежали артиллеристы, и среди них был улыбнувшийся мне Мамырканов.
Матвеевский узел - довольно сложный и продуманно организованный участок обороны. Его, видно, создали с таким расчетом, чтобы отбиваться со всех сторон. Глубокие и удобные ходы сообщения были прорыты в разных направлениях и соединены меж собой, а вместо блиндажей немцы закопали в землю целые избы.
Даже при неудаче наступления мы должны были удержать Матвееве в своих руках, и я развернул пулеметные взводы, усиленные ружьями ПТР, так, чтобы была круговая оборона, а в центре поставил все пушки для стрельбы прямой наводкой. Под КП Макаров облюбовал огромный блиндаж с бревенчатыми стенами и нарами в два атажа. Когда я обошел все взводы, уточнил с офицерами их задачи и спустился в этот блиндаж, там уже попискивала рация, и Шубный сопел за столом, проверяя телефонную связь. Иван доложил, что рядом обнаружен склад солдатского и офицерского обмундирования.
- Черт с ним, - сказал я.
Наступление продолжалось. Было слышно, как справа или слева от нас начинали кричать "Ура!" и поднималась пулеметная и артиллерийская стрельба, потом все стихало, а через некоторое время опять орали "Ура!" и стреляли.
По всему видно - стрелковым батальонам приходилось туго.
Говорят - у немцев появились самоходки. Положение осложнялось. Я опять собрался идти по взводам, но в блиндаж спустился начальник агитмашины майор Гутман и с ним - невысокий, рыжий, веснушчатый немец.
- Здравствуйте, капитан, - приветливо сказал майор, и у него было такое веселое и радостное выражение глаз, будто он очень скучал все это время по мне и счастлив, что наконец-то мы опять встретились.
