Веселков и Макаров снова ушли в боевые порядки. Немного погодя выбрался из блиндажа и старшина.
- Я, командир, пойду.
- Подожди.
- Дело не ждет.
Пришел офицер-разведчик. Лицо у него было серое, усталое. Видно, он еле держится на ногах. Это был тот самый молодой человек, который уже дважды приходил к нам в овраги.
- Как там, товарищ лейтенант, можно в тыл проползти? - спросил у него старшина.
- Наши трое сейчас ползали, ничего.
- Так я пойду, командир, - решил Лисицин и закричал в блиндаж: Дементьев, Гафуров, Киселков, Кардончик! Ты гляди, уже спать завалились!
- Спроси у наших ребят, - напутствовал его разведчик, - они покажут, где удобнее проползти.
- Вот что, лейтенант, - сказал я, проводив старшину. - Пришли ко мне связного.
Мы спустились в блиндаж. Лейтенант встал возле печки, вытянул к ней руки и закрыл глаза. Было видно, как сон шатает его.
- Нет, не дело, - сказал он, тряхнув головой. - В сон клонит. Я пойду.
- Иди.
Я связался со взводами. Беспокойство все больше охватывало меня. Может, многим это покажется смешным и нелепым, но я верю в предчувствия. Это, конечно, никакое не суеверие, но если мне становится беспокойно, это уж наверняка, что со мною скоро должно что-то случиться.
Так было и на этот раз. Только я вызвал Лемешко, как вмешался Сомов, и доложил, что на него движется четыре танка и цепь пехоты. Об этом сообщили и с КП Веселкова:
- Квадрат тридцать четыре "В". Четыре танка типа "Пантера" с пехотой. Батарея в боевой готовности.
Вот как они, стало быть, задумали - в лоб. Я перебросил к Сомову резервные ружья ПТР и разведчиков, охранявших тыл. С тыла немцам ко мне теперь все равно было не подобраться. На улице совсем уже рассвело, и меня видели оттуда, с нашей передовой.
Ударила всю ночь молчавшая артиллерия немцев. Снаряды обрушились враз. Возле блиндажа затряслась, словно в ознобе, земля. Я покосился на потолок: черт их знает, насколько прочно они построили этот блиндаж.
- "Меркурий", я "Орел", - крикнул я в радиотрубку.
- "Меркурий" слушает.
- Квадрат тридцать четыре "В". Танки и пехота
- Делаем.
Заговорил Кучерявенко:
- Держись, "Орел". Даю на подмогу артдивизион Держись!
Я схватил телефонную трубку:
- Сомов, как дела?
- Принял бой. Есть pa... - он умолк. Вообще в телефоне сразу стало тихо. Где-то, должно быть, перебило главный провод. Я взглянул на Шубного, мы встретились с ним глазами, он понял, почему я поглядел на него, побледнел и выскочил на улицу под снаряды, как выскакивают под дождь, немного помешкав в дверях. Некоторое время спустя в трубке что-то зашуршало, и я услышал, как ругается Макаров:
- Шубный, черт бы тебя, что ты молчишь! - а узнав мой голос, торопливо сказал: - Командир, передай "Катюшам" ближе сто. Пехоту положили, танки идут.
- За танки не беспокойся, - закричал Веселков. - Это моя забота. Я их сейчас поставлю на прикол. Ты смотри, между тобой и Лемешко немцы хотят просочиться.
- Ставь, Вася, ставь на прикол!
- Гляди, Макаров, делаю!..
Я крикнул радисту:
- "Меркурию" ближе сто!
- "Меркурий", я "Орел". Ближе сто! - крикнул радист и, немного погодя, тише, в мою сторону: - Принято, товарищ капитан.
В это время дверь в блиндаж резко и бесшумно распахнулась, на пороге встало ослепительное пламя, пахнуло дымом, и уже потом раздался взрыв. Мы все повалились на пол, а когда дым рассеялся, то увидели, что вместо двери остались одни щепки, печь продырявило сразу в нескольких местах и стало видно, как горят дрова.
XX
Десять минут спустя наступила тишина. Все кончилось.
Я вышел на улицу и увидел Шубного. Он сидел в траншее, уронив на грудь окровавленную голову. Одной рукой оа крепко держал концы перебитого провода. Я взял эту руку.
Она была уже холодной.
Невдалеке от взвода Сомова дымило три подбитых танка.
Пришел Веселков. У него была забинтована рука. Кровь бледнорозовым пятном выступала сквозь бинт.
- Ранен? -спросил я.
- Чепуха, - отозвался он. - Царапнуло осколком. - Мы стояли рядом и смотрели на подбитые танки. В одном кз них стали рваться снаряды, и он густо задымил.
- Второе орудие выведено из строя, - сказал Веселков. - Три человека ранены. Один убит. - Он помолчал. - Мамырканов.
- Кто? - мне показалось, что я ослышался.
- Там, недалеко от нас, стояла немецкая пушка, - говорил Веселков как бы про себя, глядя на горевшие танки, - помнишь, я докладывал? Когда немцы хотели просочиться в стыке между Лемешко и Сомовым, он кинулся к этой пушке, один, против всех, они стреляли по нему, но он добежал, зарядил картечью и успел выстрелить...
- Вот и Шубный, - сказал я.
- Я видел, - ответил Веселков. - Санитары пронесли.
Мы больше не сказали друг другу ни слова и долго стояли, глядя на подбитые танки.
- Немцев там порядочно лежит, - проговорил Веселков и вдруг почти зло спросил у меня:-Скоро это кончится ?
Я все глядел на танки и ничего не ответил ему.
- Ладно, - говорил он, стоя рядом со мной и, как мне показалось, совершенно не нуждаясь в моем ответе. - Мы ващищаем свою землю. Советскую власть, мы знаем, почему идем на смерть. Наше дело правое. Не мы начали войну, черт бы ее драл совсем! Но немцы... Они-то ради чего?
