Автомобиль, резко дернувшись, рванул с места, дети со смехом взвизгнули, а у Ники тре-вожно заныло сердце. Дорога была ровная, гладкая. По обе стороны дороги тянулись ог-ромные мохнатые ели, и, солнце, постепенно склоняясь к западу, словно уходило прямо в лес, придавая ему чарующую, и вместе с тем строгую, пугающую красоту.
— Видите детки, какие здесь леса замечательные…
— Дремучие леса, да мам? — подхватил тут-же Данил, а белобрысый водитель весело и громко рассмеялся, поворачиваясь и подмигивая Анатолию.
— Конечно дремучие! — тут-же отозвался Толик, запрокидывая голову, как-то совсем незнакомо для Ники.
А может, за эти два с половиной месяца она многое забыла о нём, забыла его манеру разговаривать, смеяться, шутить, смотреть, прищурив правый глаз, словно оценивая со-беседника. И может быть поэтому, поведение её мужа кажется странным, чужим и не-знакомым. Оказывается, как быстро мы всё забываем…
— А мама наша, почему молчит? — вдруг услышала Ника голос Анатолия, и словно очнулась от своих мыслей.
— Наверное, ей здесь не нравится! — произнёс белобрысый парень, весело погляды-вая на Нику в маленькое зеркало.
Вдруг, что-то знакомое почудилось ей в этом взгляде голубых глаз, светлых волосах ак-куратно зачесанных назад, в широких плечах в которых чувствовалась затаенная мужская сила… Лёгкая дрожь прошлась по телу Ники, но, отведя взгляд в сторону, она измученно улыбнулась:
— Поживем, увидим!
Машина ехала по селу, и Ника, увидев небольшие деревянные дома, ставшие серыми или черно- серыми от старости, вдруг судорожно вздохнула. Гера с удивлением посмот-рела на мать, и опять отвернулась к окну. Проехав через всё село, и добравшись, по всей видимости, до самого края села, машина, наконец, остановилась у небольшого покосившегося домика, обшитого доской, которая почернела от времени, и кое-где
сгнила, обнажив толстые брёвна сруба.
— Ну, вот мы и дома! — весело произнёс Анатолий, открывая дверцу и помогая всем поочерёдно выйти из машины.
Пока парень вытаскивал вещи из багажника, Толик обратился к Нике со смущенной улыбкой:
— У тебя десятка есть?
— Есть! — ответила она.
— Дай, пожалуйста, заплачу за машину!
Ника торопливо вытащила деньги, отсчитала нужную сумму, и протянула её Толику. Но он, просяще заглянул ей в глаза, и жадно переведя взгляд на деньги, произнёс:
— Дай ещё… пожалуйста! Пойду, продукты куплю!
Ника сунула ему ещё пару бумажек и отвернулась, что-бы не видеть неожиданную ра-дость, вспыхнувшую в глазах её мужа. Она стояла, смотрела на дом, и поневоле прислу-шивалась к радостному голосу Анатолия, что-то говорившему белобрысому водителю, в голубых глазах которого Ника увидела нечто знакомое, волнующее её душу.
— Сейчас я приеду, а вы тут располагайтесь! — крикнул Анатолий, и тот-час автомо-биль, лихо рванувшись с места, умчался куда — то вглубь села.
Ника, вздохнув, решительно переступила порог старого, покосившегося дома. Она уви-дела низкий закопченный потолок комнат, продавленный пол возле огромной русской печи, перевернутую скамейку у стены, кучу тряпок посередине большой комнаты, слу-жащей, по-видимому, когда-то залом или столовой. К горлу Ники подкатил комок, и кое-как сглотнув его, Ника провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть слёзы, готовые брызнуть из её глаз. Ну, нет! Назло всему она не станет сейчас рыдать, тем более на неё смотрят дети.
— Так, мои дорогие, несите сюда чемоданы да сумки, будем распаковываться! — повер-нулась Ника к Данилке и к Гере. И вот они, толкаясь, уже несутся в сенцы.
А вскоре вещи уже сложены кучкой в углу большой и пустой комнаты. Тут-же заняли место и банки с вареньем.
Дети, смеясь, носились по комнатам, из зала в спальню, и обратно, залезали на русскую печь и прыгали на пол, и Ника со страхом ожидала, что вот сейчас, вот- вот, лопнет по-черневшая доска пола или проломится, обнажив черноту сгнившего подпола. Но пол выдерживал, а дети с громким смехом убегали в спальню, и она не останавливала их. Пусть шумят, пусть! Эта гнетущая тишина наступающей ночи совсем её не радует, но поддаваться грусти тоже не стоит. Надо брать пример с детей Видно, что их нисколько не трогает убожество старого дома, убранство и состояние комнат, в которых им предстоит жить. Они веселы и смеются!
— Так оно и должно быть! — думала Ника, искоса поглядывая на дочь и сына, весело барах-тающихся в соседней комнате на матрасе, на полу, где очевидно была постель Анатолия.
— Дети не должны воспринимать все наши беды и горести как свои. У них всё ещё впе-реди. Вся жизнь впереди!
Ника, опять вздохнув, стала вытирать стол, на котором валялись сухие застарелые кор-ки и крошки хлеба.
— Мам, я кушать хочу! — Данилка подскочил к матери, и потянул её за рукав кофты.
— Чайник уже греется, так что скоро сядем за стол. Вот только папа наш, где- то задер-живается…
