Одна! Что за странные мысли появляются у неё с тех пор, как она приехала сюда в Иг-нашкино. Появившись почти в первый день приезда, они не дают ей покоя, и с каждым днём всё больше и больше приводят к убеждению, что у Анатолия появилась другая женщина. Прошел уже месяц с тех пор, как они приехали, и Ника чувствует, что-то изме-нилось в их отношениях. Что-то гнетёт и мучает её мужа, и он, словно загнанный в угол зверь, то рвёт и мечет, показывая Нике ничем не оправданную злость, то смотрит на неё жалкими, виноватыми глазами. Наверное, он хочет ей что-то сказать, и не может. Что? Что он изменил ей? Ну и ладно! С кем не бывает по молодости! Тем более он почти три месяца жил без семьи, без жены. Разве Ника не поняла бы его, не простила? Она и сама не без греха! Поэтому она молчит и ждёт. Но она не понимает его теперь, когда она, его жена и дети уже рядом с ним целый месяц, а что-то продолжает его мучить и прояв-лять временами то странную нежность ко всем, словно граничащее с его виной, то выказывать почти полное равнодушие, то впадать в пьянки, от которых ей, Нике, стано-вится страшно и противно. И, к сожалению, равнодушия в их отношениях становится всё больше и больше. Хотя за месяц, очень рано, о чем судить, но Ника чувствует, она навер-няка знает, что все эти пьянки, связаны, так или иначе, с одной причиной…
Неужели она потеряла своего мужа? Боже, как глупо чувствовать себя в роли обману-той жены…
Ника вдруг вспомнила 1-е Сентября. В этот день они всей семьёй отправились в школу, проводить Данилку в первый класс, а Геру в новый, шестой класс. Анатолий шел впереди с сыном, крепко держа его за руку, а Ника с Герой шли следом. Вот тогда — то, Нике стало понятно, какая большая эта деревня и красивая. Даже красивая! Странно, почему ей ка-залось вначале, что эти серые дома так уныло некрасивы, и наводят тоску. Теперь же, глядя на резную отделку наличников, выкрашенных голубой краской, гармонирующих с садиком или цветником под окнами, начинаешь понимать всю прелесть российских де-ревень, которая может быть и состоит в этих необычных деревянных домах, почерневших скамейках для посиделок, огромных шляпок подсолнуха, перевесившегося через шта-кетник, огненных кустов георгина, пламенеющего на фоне черно-серых домов, да в мяг-ком ковре спорыша, стелющегося под ногами, вдоль узкой тропинке протоптанной за много лет от одного дома до другого, что указывало на то, что люди в этой деревне не за-бывают захаживать на огонёк к соседу, что- бы посудачить о последних новостях, или сидя на той же соседской скамеечке полузгать жареных душистых семечек, и обсудить все по-литические новости страны и всего земного шара, а заодно просто посплетничать о какой — нибудь Маняшке или Катерине, чем-то возмутивших покой этой деревушки, раскинув-шейся среди лесов, вдали от городской цивилизации.
Нике было необычно, что все, кто встречался им на пути, здоровались с Анатолием, веж-ливо кивали головой Нике, и с интересом поглядывали на детей.
— Все так странно смотрят на нас! Словно оценивают… — тихонько жаловалась Ника, а Анатолий, смеясь, говорил ей:
— Это же деревня! Здесь все знают друг друга. А вы новые люди. Так что пусть смот-рят и видят, что жена у меня просто красавица, дочь невеста, а сын настоящий мужчина!
Ника хоть и смущалась тогда, но была почти счастлива. Почти, если бы всё не испор-тила та женщина, которая неожиданно возникла вдруг на их пути. Она появилась так внезапно, что Ника сразу даже не поняла, отчего вдруг Анатолий как-бы съежил-ся, согнулся, и его глаза опять стали виноватые и жалкие. А женщина, молодая, симпа-тичная, певуче произнесла, обращаясь к нему:
— Здравствуй Толенька!
— Здравствуйте! — буркнул Анатолий, и, оглянувшись на Нику, поспешил вперёд. Именно тогда Нику поразила перемена происшедшая с её мужем. А женщина, глянув свысока на Нику, повернулась и пошла вперёд, гордо подняв свою красивую голову. Крутые бедра женщины ритмично покачивались, а её толстая коса пшеничного цве-та, словно насмешливый маятник, отсчитывала секунды изумления или ступора, что овладели Никой. Пришла Ника в себя только тогда, когда сын нетерпеливо заныл:
— Ну, мам, пошли быстрей…
— Она красива! Очень… — думала Ника всё время, и даже тогда, когда Данил уже во-шел в школу, и Гера, махнув рукой, тоже скрылась в дверях здания.
— Это она? — хотелось спросить у Анатолия, когда они вдвоем возвращались домой, но что-то опять удерживало её от этого вопроса.
Быть может сознание того, что ты, новый человек в деревне, и не стоит на виду у всех выяснять семейные отношения, какие бы они ни были. А потом она готовила празднич-ный обед, потому-что этот день был для сына и дочери маленьким праздником. И опять Ника не посмела нарушить ту весёлую атмосферу, которую дети создали вокруг себя. Разве могла она испортить детям праздничное настроение, разве могла она прервать своим криком этот громкий весёлый смех детей, которые наперебой что-то рассказывали отцу…
Она не посмела задать этот вопрос вечером, когда, чмокнув её в щеку, пряча глаза,
