Ожидание полностью

Все-таки зря вы с Левкой не поехали с нами, писал Виталик. Сейчас бы пили с тобой глинтвейн у новогодней елочки. Тут до сих пор стоит наряженная.

А Левка мог бы поучаствовать в детских новогодних конкурсах и выиграть для меня брелок-фонарик.

Я бы сам поучаствовал, но мне аниматорша не разрешила(

Саша включила беззвучный режим и убрала телефон обратно в карман.

Мысль о непросьбе Слепому Художнику долго не отпускала. Кружила назойливой мошкарой вокруг застарелой, сладковато-подгнивающей тоски. Невидимым крошечным насекомым ползала где-то под кожей, быстро перебирая лапками; зудела непроизнесенными звуками запрещенного, гонимого из сознания названия города. Все время хотелось ее стряхнуть, дернуть плечом, коленом, повести лопатками. Но избавиться от этой подспудной раздражающей хандры было невозможно.

С приходом весны хандра усилилась, и бессонница стала тяжелой и мучительно белой. Больше не струилась невесомой ночной тишиной, а грузно переползала с люстры на штору, со шторы на ковер. Саша ворочалась в крахмальной белизне постели, смотрела в мутную белизну потолка. И даже сквозь влажный туманный полумрак под опущенными веками проступала прозрачная белизна все раньше и раньше приходящего утра. Отчаянно не хватало глубокой, распахнутой темноты, в которой можно было укрыться.

Радостная блаженная легкость неожиданно пришла в июне, на день рождения Левы – когда ему исполнилось два года. Была солнечная суббота. Саша испекла шоколадно-банановый торт, и из кухни все утро плыл упоительный теплый запах, густыми сладкими лентами непрерывно заплывал в комнаты. Леве подарили магнитный конструктор, мяч и пожарную машинку с выдвигающейся лестницей (Виталик хотел купить еще и набор детских пистолетов с мягкими пулями, чтобы устраивать поединки, но Саша «занудно» заявила, что не хочет приучать сына даже к игрушечной агрессии). Подарки Лева принял сдержанно, без восторга, как будто с прохладным высокомерием, и через пять минут отложил в сторону, в очередной раз взяв в руки сочащийся яркими красками, бодро пиликающий планшет, который ему накануне прислала Кристина.

После полудня все втроем сходили в недавно открывшийся мини-океанариум, поели пиццы и приторного ягодного сорбета в тушинской «Мороженице». А потом долго гуляли по Центральному парку – до тех пор пока солнце горячей тяжелой каплей не начало скатываться к горизонту, вытягивая тени. Парковый июнь казался пряным, густым, но при этом ненавязчивым, словно нежно-спелым. Медленно таял во рту, оставляя бархатистое послевкусие. Деревья переливались всевозможными оттенками зеленого и сливались наверху в головокружительной сверкающей синеве. Плавали в небе расслабленными, бестревожными верхушками, будто лаская ближние небесные слои. Их плотная листва впитала ровное предвечернее сияние, и время от времени казалось, что именно она, а не солнце, освещает все вокруг – матовым, тонким, точно неземным светом.

– Мама, мама, ата! – кричал Лева, показывая на палатку с попкорном и сахарной ватой. – Ата озовая!

– Ну уж нет, – ответил за Сашу Виталик. – Слишком много сладкого на единицу времени. Твоим зубам и печени все равно, что у тебя сегодня праздник.

– Ата озовая! – упрямо звучало в ответ, но уже, казалось, не столько как просьба, сколько как простая констатация факта продажи розовой ваты.

Неспешно шагая сквозь этот мягко подсвеченный, чуть прищуренный, но все еще живой июньский день, держа за руку Виталика и окликая Леву, убегающего слишком далеко вперед, Саша с изумлением подумала, что проходящие мимо люди, скорее всего, принимают их за обычную среднестатистическую семью – продуманную, спланированную заранее. Желанную. Не собранную внезапно в тугую охапку, не соединенную незрячей волей странного дикого недоразумения, а построенную осмысленно и постепенно. Как будто они – вовсе не три чужих друг другу человека, не три потерянные, разрозненные капли, которые смешались, стекли в один ручеек от случайного наклона поверхности. Как будто три капли их судеб всегда тянулись друг к другу, стремились стать одним целым, избегали слияния со встречными водами. В какой-то момент наконец соединились, нашлись в огромном неприютном мире. И вот теперь – три родных человека идут по субботнему летнему парку, как мечтали из своего бывшего одиночества. Их взаимные крепкие чувства сложились в просторную, по-июньски светлую жизнь, нагретую до ласковой умиротворенности.

Это внезапное предположение отозвалось где-то в животе острой саднящей щекоткой, и Саша на секунду даже сама поверила, что так оно и есть на самом деле. Что они действительно обыкновенная, логичная, скрепленная изначальной любовью семья.