Ожидание полностью

Саша встала с кровати, натянула футболку и джинсы. Неслышно достала из шкафа спортивную сумку и покидала в нее с нижних полок первую попавшуюся одежду, почти не различимую в темноте, под леденисто-черным взглядом незажженной люстры; засунула в боковое отделение зарядку для телефона. Затем прокралась в ванную, щелкнула выключателем у зеркала. От лампы поползло неяркое, как будто сонное, ленивое мерцание; пролезло под дверь, протянулось тонкой паутинкой в спящую часть квартиры. Впрочем, вряд ли такой неплотный, разбавленный свет мог разбудить Виталика или Леву. Медленно выдохнув, Саша принялась наполнять дорожную косметичку. Решительными, энергичными движениями вынимать из тумбы под раковиной все мелкие обиходные предметы, так или иначе связанные с ее телом. Кидая в распахнуто-алую текстильную утробу тюбики, флакончики, расческу, зубную щетку, она ни разу не взглянула в зазеркальное пространство, словно боясь отвлечься на что-то не важное, не имеющее отношения к сборам. Старалась игнорировать все то, чему суждено было остаться в этой квартире, навсегда разъединившись с ее взглядом. И лишь уходя из ванной, вздрогнула от водопроводной капли, гулко ударившейся о дно раковины. Ей на секунду почудилось, будто это сорвалась и разбилась слеза кого-то маленького и незримого, притаившегося за лампой над зеркалом.

Вернувшись в распахнутую темноту комнаты, Саша подошла к письменному столу, достала из ящика загранпаспорт и банковскую карточку, на которую ежемесячно приходили деньги от сдачи квартиры. Взяла телефон, оставленный на разворошенной половине кровати – стремительно остывающей, уже почти что снежно-сырой, – и разложила все по карманам. До вылета оставалось два часа двадцать пять минут.

Глаза уже полностью освоились в неосвещенной квартирной ночи. Вокруг словно расплывалось множество разрозненных теней – кое-где они переплетались, но больше не стремились соткаться в единую плотную тьму. Несмотря на безостановочный заоконный дождь и отсутствие первых проблесков утра, окружающий ночной сумрак, казалось, начал сквозить, легчать.

Осторожными, мягкими шагами Саша прошла в комнату Левы. Тот спал, но некрепким, беспокойным сном. Как будто предчувствовал что-то неладное, какую-то неотвратимую, назревающую совсем рядом беду. Ворочался с боку на бок, и из глубины его тревожного сна прорывалось слабое темное мычание.

Саша замерла, облокотившись на бортик кроватки. Провела взглядом по Левиному напряженно-спящему лицу, по открывшемуся предплечью, усыпанному красными пятнышками раздражения; по синему одеяльцу с вышитыми грибами и пчелами (Соня подарила прошлой осенью). От Левы исходило густое, трепетное, почти парное тепло. Саша невольно представила, как рано утром он проснется и будет звать ее в мутном рассветном студне. Как, не дозвавшись, вылезет из кроватки, побежит со слипающимися глазами в родительскую комнату и найдет там лишь отца – растерянного, встревоженного. Как будет горько и безутешно плакать от сбывшегося ночного предчувствия, просочившегося из сна. При этих мыслях внутри Саши вздрогнуло что-то хрупкое, тонкое, будто подпрыгнуло на резко передвинутом столе маленькое нежное блюдце. Сердце мгновенно отяжелело от нахлынувшей густой жалости, грузно и неуклюже запульсировало в глубине груди.

Но тут же, спустя несколько сострадательно-ласковых секунд, Саша подумала об абсурдности своего нахождения здесь, рядом с чужим ребенком. Потому что Лева не ее сын, нет, и никогда им не был. Это невозможный, ирреальный мальчик, по ошибке родившийся из ее тела. Ничей ребенок. А точнее, ребенок, который был ничьим, но у которого со временем появился любящий отец. И этот отец непременно о нем позаботится. Слезы быстро утихнут, наступит новый день, новая ночь. Оставленное в зябкой полутьме, замерзшее детское сердце снова станет сонным и теплым. Снова будет просыпаться с беззаботным радостным трепетом. Восторженно стучать в унисон с гремящей рядом головокружительной каруселью жизни. Будет расти, переживать, влюбляться, отчаянно биться в груди горячей мягкой кувалдой, вздрагивать и замирать от ликования. Этому детскому сердцу не нужна, не может быть нужна чужая, нелюбящая мать.

Саша резко выпрямилась и не оборачиваясь ушла. Вернулась в свою бывшую комнату, где спал ее бывший гражданский муж. Сон Виталика, в отличие от Левиной поверхностно-тревожной дремоты, казался крепким и безмятежным. Плавно струился где-то в глубине внутренней теплой тишины, без единого внешнего признака беспокойства. Виталика явно не одолевали никакие предчувствия, не плескались в голове тяжелой черной водой, ища выхода. Внутри его сновидений был штиль, безветренное неведение.