Где я, черт? Кругом темно, орет музыка, я куда-то еду, вернее, меня везут. Машина еще раз подпрыгнула, и я начал приходить в себя. Где-где, в багажнике, естественно. Лежу на боку спиной к салону, руки скованы наручниками за спиной, рот заклеен, на голове какая-то тряпка. Прямо как много лет назад, когда я скрывался от призыва и трудился в одной интересной структуре в Москве. Доводилось, знаете ли, не только паковать в багажник других, но и пару раз прокатиться самому. Машину еще раз тряхнуло. Неужели? Неужели клиент просек, что к чему, и начал действовать? Чушь какая-то, если так, он мог побрать нас с Кирой прямо у себя в офисе. И потом, при всем моем неуважении к паркетному супермену Васе, как-то уж больно тупо со мной сработали, даже толком не обыскали, лежу вот на боку, и в бедро мне упирается собственный складной ножик.
— Приходите в мой дом, мои двери открыты… — затянул приятный с хрипотцой голос, к владельцу которого однажды пришли на дом.
Я перевернулся на спину и, пыхтя от натуги, начал упражнение. Немного мешал отросший животик, но, слава богу, от регулярного употребления спиртного не становятся длиннее ноги, а потому что-то стало получаться. Не успела закончиться песня, как скованные руки поменяли положение.
Машина запрыгала на кочках, я понял, что она съехала на грунтовку и времени на личную жизнь остается с гулькин хрен. Достал ножик, немеющей рукой раскрыл нужное лезвие, с великим трудом из-за всей этой тряски вогнал лезвие в замок. Браслет на левой руке щелкнул и раскрылся. Быстренько размял руку и продолжил.
— …Если что-то не так, вы простите меня… — попросил главный пацанский певец и замолчал. Машина остановилась, мотор смолк.
— Пойду отолью, а ты лоха вытаскивай.
Значит, их в тачке всего двое. Это радует.
Багажник открылся. Я по-прежнему валялся на боку с руками за спиной и заклеенным ртом, только без тряпки на физиономии. Рассвело, и я смог разглядеть стоящего: лет 25, коротко стриженный, с редкими рыжими усами.
— На выход, Гена, — весело скомандовал он, схватил меня за шиворот и потянул наружу.
— У-у-у… — замычал я заклеенным ртом и уперся.
— Ты чё, б… — Он сделал шаг вперед и, наклонившись надо мной, схватил второй рукой за ногу.
Как говорится, что и требовалось доказать. Я рванулся к нему и прихватил моего нового знакомого за шею. Простой, между прочим, прием, но очень эффективный. Если кто попадется на него на спарринге, выход один: стараясь не делать резких движений, аккуратно постучать ладошкой по ковру. Другого контрприема просто не существует. Он, правда, об этом не знал, начал дергаться, а потому сам себе сломал шею.
Прихватив валявшуюся в багажнике монтировку, я осторожно выбрался наружу и осмотрелся. Так, с первым противником все понятно, половина тела в багажнике, жопа с ногами — на воле. А где же второй?
— Ефа, ты где?
А вот и он, даже искать не надо. Сам идет навстречу, застегивая по дороге ширинку.
Лет тридцати, невысокий, крепкий, с бычьей шеей и мятыми ушами, из борцов, наверное. Точно, из них: противник номер два широко распахнул руки и бросился ко мне. У них, у борцов, это называется «проход в ноги». Хороший прием, но действует не всегда, например, когда у противника в руке монтировка. Ею я и тюкнул его по темечку, не со всей дури, конечно, а так, чтобы вырубить ненадолго. Как они меня возле дома. От всех этих физических нагрузок стало трудновато дышать, и я сорвал с губ пластырь.
— Мм, ой, блин! — больно.
Башка у «борца» оказалась на удивление крепкой, и очухался он быстро, даже не пришлось помогать. Постарался встать, но куда там! Он валялся на спине, на собственных скованных сзади руках, а ноги я зафиксировал его же ремнем. Пока он был в отрубе, я заглянул в машину, попил водички из пластиковой бутылки и осмотрел бардачок. Нашел там, среди всего прочего, тонкие кожаные перчатки и опасную бритву. Перчатки надел, что-то похолодало, а бритву сунул в карман.
— У-м-м, ы-ы-ы, — мычал он, много ли наговоришь с тряпкой во рту.
— Сейчас я выну кляп, будешь отвечать на мои вопросы. Попробуешь кричать, перережу горло, понял? Если понял, моргни.
Он усиленно заморгал и затряс головой: понял, значит.
— Ты кто?
— Мужик, ты не понял… — Как я и ожидал, мой собеседник оказался из тех, кто начинает гнуть пальцы, даже если у него связаны руки.
Закрыв ему рукой рот, я провел бритвой по горлу, несильно, но кровь показалась, и он это почувствовал.
— Еще раз спрашиваю: ты кто?
— Рыба. — Ничего себе пескарик!
— А по паспорту?
— Рыбин… Костя.
— Дальше давай. Кто меня заказал?
— Нас с Ефой послал Вишня.
— Зачем?
— Ты, это… Давай договариваться.
Я опять прикрыл ему рот и, схватив за мошонку, сжал. Сначала несильно, потом всерьез.
— Зачем вас послали?
— Сказал глушануть тебя, привести сюда, бросить в яму и засыпать.
— Грохнуть?
— Нет, — он, как ему казалось, незаметно согнул и разогнул ноги. Надумал, видно, постараться достать меня, а пока, глупышка, решил отвлечь разговором. — Просто бросить и засыпать. Пойми, Ген, это ваши с Вишней дела, я в них никаким боком. Наклонись поближе, что скажу…
