Я засобирался выпить еще чаю с бутербродами, но передумал. Пошел к себе, поставил будильник на половину второго, лег на диван, поудобнее устроил на подушке голову и сам не заметил, как вырубился.
Лирическое отступление третье.
Очень личное.
— Как идти, куда? — тихо спросила она и заплакала.
— Я должен, служба, извини, — ответил он и опустил глаза. Врать любимой девушке совершенно не хотелось.
— Какая служба, Игорь, ты же до конца недели в отпуске. Как они вообще тебя нашли?
— Я позвонил сам из ресторана и доложил, у нас так принято.
— Никуда ты не пойдешь! Я, я полдня в парикмахерской просидела, — жалобно проговорила она, и ему стало мерзко.
Самая красивая девчонка Москвы, да что там Москвы, всей планеты, ради него несколько часов проторчала в парикмахерской, надела лучшее, что было у нее и соседок по комнате в институтском общежитии, а самое главное — сегодня был самый счастливый день в ее жизни. По крайней мере, до того момента, пока он не начал пороть чушь.
— Извини, — прозвучало достаточно жалко, да и сам он казался себе жалким и убогим одновременно.
А как все здорово начиналось: знакомство не по пьянке в кабаке, а на выставке. Прогулка по вечерней Москве, ужин в кафе… Никакого торопливого и пьяного секса, просто долгий разговор, когда каждый из собеседников не трещит бестолково, а жадно вслушивается в слова другого. Мгновенно пробудившийся взаимный интерес. Она не такая, как все: очень красивая, умная, серьезная, совсем не затронутая пошлостью и лезущим во все щели рынком, короче, настоящая. Он сильный, надежный, уверенный в себе, но не наглый. С ним интересно и ничего не страшно, потому что он офицер. Девушка приехала учиться в столицу из провинции, где еще не научились относиться к военным с большей гадливостью, чем к сифилитикам.
Сегодня он собирался предложить ей стать его женой. Заказал столик в шикарном ресторане в центре. Для этого пришлось занять деньжат у сослуживцев и продать одному майору тыловой службы старинный, взятый с бою, кавказский кинжал. Ушлый тыловик, по прозвищу Губастый, дал за него совершенно нереальные деньги, целых двести пятьдесят долларов, как раз хватило на колечко будущей невесте и на галстук себе, любимому.
— Игорь… — тихонько проговорила, буквально прошептала она, все еще отказываясь верить в происходящее.
— Все, Ира, мне надо бежать.
— Ты меня проводишь?
— Прости, мне очень надо, — тупо повторил он, развернулся и действительно понесся прочь, так ни разу и не обернувшись.
Она заплакала, теперь уже в голос, бросила в урну букет и тоже помчалась, но совсем в другую сторону.
Перед тем как идти к метро, встречать без пяти минут невесту, почти жених, старший лейтенант Коваленко заскочил в ресторан, проверить, все ли в порядке, и отдать официантке цветы, чтобы поставила в вазочку на столе. И тут же, прямо поверх букета, увидел его. За столиком в углу в компании бородача в камуфляже (это в Москве-то!) и пары грудастых блондинок.
Алхазур Джанхотов, неустрашимый моджахед, герой, борец за независимость своего маленького, но крайне гордого народа. Естественно, бригадный генерал. К тому времени в Чечне их было больше, чем бригад в Москве. А еще кровавый садист и последняя сволочь. На войне люди взрослеют быстро, и Коваленко давно понял, что есть солдаты, которые стреляют в тебя, и ты стреляешь в них, а есть отморозки, которые отрезают пленным русским солдатам головы и кромсают на куски медсестричек. И если первых можно брать в плен, то со вторыми следует поступать совершенно иначе. По справедливости.
В конце девяносто пятого группа под командованием подполковника Волкова, позывной Бегемот, разгромила временную базу бригадного генерала и захватила его самого вместе с личным охранником и адъютантом Сату Орсаевым. С учетом его героической биографии брать живым очень не хотелось, но был строгий приказ из Центра, вот и пришлось. В той операции волковская группа потеряла двоих, один погиб, второй стал инвалидом. Через месяц прошел слух, что Джанхотов снова на свободе, потом подтвердился. В марте девяносто шестого Игорь своими глазами наблюдал результаты налета этого героя на военный госпиталь. Казалось бы, повоевал, кое-что увидел в жизни, куда там, еле успел выскочить на воздух, как вывернуло наизнанку. Да что он, все в этой жизни испытавший и через очень многое прошедший Волков, тоже здорово побледнел лицом. Вот тогда-то он и сказал.
— Боюсь, — он прикурил третью сигарету от второй, — даже уверен, что взять его живым во второй раз просто не получится… — И все сразу поняли, не жилец этот самый Джанхотов. Несмотря на всю крутость и завязки в верхах.
