ТОТ САМЫЙ Большаков, не поверите, позывной Ромашка, действительно пользовался мрачноватой известностью и не без основания считался человеком опасным. Настолько, что когда в конце семидесятых президент одной африканской страны решил вдруг изменить политическую ориентацию, повернуться толстой черной задницей к Советскому Союзу, а круглой щекастой мордашкой — к демократическим ценностям, никаких острых акций со стороны родины победившего социализма не последовало. Отцу нации и верховному главнокомандующему просто намекнули, что к нему в гости вдруг засобирался человек, который в свое время привел его к власти. И все вернулось на круги своя. Из страны тут же выдворили американского посла и разогнали европейский культурный центр, зато открыли еще один университет марксизма-ленинизма. А сам президент продолжил твердо придерживался единственного истинно верного курса и только в начале девяностых, когда не стало СССР, а Россия с головой нырнула в светлые воды демократии, наконец осмелился робко спросить: таки уже можно перестать строить социализм или как?
— Ладно, обойдемся без Большакова. Зачем пришел?
— Поговорить. Скажи-ка, четыре недели назад вам передали бывшего полковника Зяблицына?
— Как ты сказал, Зяблицына? Что-то не припоминаю.
— Все ты прекрасно помнишь, Михалыч. К этому уроду еще диск прилагался с записью допроса. Речь шла о некоем Чжао.
— Чжао, погоди, это который Режиссер?
— Вот видишь, а ты говорил.
— Что я говорил? Диск, насколько я знаю, не читался, а этот Зяблицын…
— Еще живой? — поинтересовался Сова.
— Понятия не имею, сам понимаешь, не мой уровень. Да и насчет Чжао что-то не очень верится. С ним «соседи» вопрос уже закрыли.
— В прошлом году?
— Так точно.
— Михалыч, я, конечно, человек простой, но ты уж совсем меня за идиота не держи. Этого Чжао уработали за несколько дней до того, как вы «не прочитали» диск.
— Бездоказательно.
— Не скажи. Если ты не забыл, пальчики этого Режиссера есть во всех картотеках.
— Ну.
— Вот тебе и ну. Около месяца назад один гражданин взял да и помер на Ленинградском вокзале.
— Сам?
— Не совсем.
— Ну, помер и помер. «Соседи», думаю, быстренько распорядились его кремировать, так что, нет человека — нет и проблемы.
— А то, что его нашли без двух пальцев на правой руке, ты, конечно же, не в курсе?
— Нет.
— Серьезно?
— Какой мне смысл врать?
— Значит, теперь ты в курсе. Сам понимаешь, любая экспертиза без проблем подтвердит, что клиент год назад был скорее жив, чем мертв. Получается, кое-кто немного ввел в заблуждение мировую общественность.
— И получил премию.
— Совершенно верно, целых пять миллионов евро. Ты хоть представляешь себе, какая поднимется вонь, если это всплывет?
— А это всплывет?
— Очень даже может быть.
— Вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.
— Без проблем.
— Для начала объясни, какой во всем этом твой интерес?
— Самый что ни на есть.
— Витальевич, ты что, решил на старости лет в шантажисты податься? Денег захотелось?
— Денег мне своих хватает, а что касательно шантажа… Как говорится, возможны варианты.
— Я тебя очень внимательно слушаю.
— В тот же день, как грохнули этого Режиссера, в больнице города Никольска, это под Москвой, спецназ ФСБ захватил двоих парней. Вернее, один в это время был без сознания, а второй сдался сам.
— Ну и что?
— Где твой ноутбук?
— В портфеле.
— Достань и ознакомься вот с этим. — Сова достал из кармана диск и выложил на стол.
— Прямо как в кино… — Генерал поднял глаза от экрана. — Чаю будешь?
— Не откажусь.
— Скажи, а ты каким боком ко всему этому?
— Это наши парни.
— Из действующих?
— На пенсии оба, но все равно наши.
— Жалко мужиков, но что я могу сделать? Будем считать, что им просто не повезло.
— Все?
— К сожалению, да.
— Это вряд ли, — достал из кармана еще два диска, — просмотри по диагонали, получишь массу удовольствия.
— Что здесь?
— Черная магия и ее разоблачение. — Витальевич широко улыбнулся. — Статьи, которые появятся в зарубежной прессе, если эти двое не окажутся на свободе, и еще кое-что.
— Ишь ты, — генерал задвигал курсором мышки, — открыли, блин, Америку, — двинулся дальше. — А вот это хрен докажете.
— Запросто.
— Неужели? А вот это уже…
— Чистая правда.
— Я имел в виду, что ты пошел против родной конторы. Это уже называется предательством, Витальевич, — и вдруг приблизил сжатую в кулак пятерню к столу, как будто собирался ударить.
«Трах!» — кулачище собеседника с треском впечатался в подоконник, да так, что тот жалобно заскрипел, а горшки с цветами подпрыгнули и зависли в воздухе.
— Предательство, — страшным шепотом проговорил Сова, — ты знаешь, что такое предательство? Когда нас посылают на край географии и предупреждают, что никто не выручит, если что не так, это не предательство. Это нормально. А когда у себя в стране ребята спасают целый город и «гасят» международного террориста, между прочим, объявленного вне закона, а их за это сажают за решетку! Вот это самое настоящее предательство.
— Ну, допустим, не за это. Откуда у них оружие?
— При чем тут оружие?
— И все-таки?
— Нашли.
— Сразу же верится. Кто, скажи на милость, их просил захватывать больницу?
