— Так получилось.
— Получилось… Тогда почему они не обратились в органы?
— Один из них, Коваленко, сразу же прибежал к нам в контору.
— И?
— И ничего. Почему не обратился к «соседям», сам понимаешь.
— Так что, им теперь героев присваивать?
— Достаточно просто отпустить.
— Что я, по-твоему, должен делать?
— Выйдешь на своего Первого, а потом встретитесь с людьми из ФСБ. Думаю, они все поймут правильно. Да, едва не забыл, если с парнями что-нибудь случится в СИЗО, мало не покажется.
— По минному полю ходишь, Витальевич.
— Мы привычные.
— Ты хоть понимаешь, какие последствия могут быть лично для тебя?
— О себе подумай. Если все это дерьмо всплывет, вовек не отмоешься.
— Хорошо, допустим, «соседи» пойдут нам навстречу. Что потом?
— А потом вы договоритесь с прокуратурой.
— Как ты себе это представляешь?
— Будете торговаться. Уверен, у вас со смежниками есть чем.
— Как у тебя все просто. Наша контора, чтоб ты знал, должна работать только за рубежом, а на территории России…
— Конечно, должна. А менты должны защищать население, чиновники — помогать гражданам, депутаты…
— На митингах выступать не пробовал, ироничный наш?
— Не отвлекайся. Что скажешь?
— Я постараюсь.
— Не надо стараться, Михалыч, просто сделай все как надо.
— А какие гарантии, что эта информация не уйдет на сторону?
— Мое слово, — на полном серьезе ответил Сова.
— Слово — это хорошо. — Генерал встал и подошел к холодильнику. Достал оттуда початую бутылку водки и посуду из настенного шкафчика. Разлил водку по стаканам. — Тебе не предлагаю, — и отсалютовал собеседнику. — Руки, сам понимаешь, не подаю, — громко и четко проговорил он, легонько массируя кисть. Лапа у его старого знакомого за прошедшие годы слабее не стала.
— В течение недели жду звонка. — Собеседник покрутил в воздухе пальцем.
— А если не получится?
— Сам узнаешь. — И пошел к выходу.
Проводив его, генерал немного постоял у окна на кухне, в ожидании, когда тот выйдет из подъезда. Не дождался.
— Ах ты старый хрен, — расхохотался он. Налил еще полстакана и накатил. Подошел к стоящему в прихожей телефону закрытой связи, снял трубку и набрал номер.
— Добрый вечер, это я.
— …
— Через час буду у тебя. — Генерал и начальник Главка двигались по службе параллельными курсами и уже больше двух десятков лет были на «ты». Не при посторонних.
— …
— Знаю, только мои новости будут поважнее твоего завтрашнего доклада. — Положил трубку и тут же принялся названивать по другому телефону, на сей раз в гараж Управления.
Несколько дней назад, прочитав оказавшуюся на его столе записку, генерал сначала собрался было сразу проинформировать Первого, но, поразмыслив, делать этого не стал. Он был наслышан о репутации Совы и в возможность блефа с его стороны не верил. Да и потом, что ни говори, возраст, целых шестьдесят три года. Пора, как говорят водоплавающие, на лопату. Самое время подумать о душе, о том, кого и что растерял, поднимаясь по карьерной лестнице. В конце концов, просто представить, что каждый год, каждое пятое ноября у тебя дома ни разу не зазвонит телефон. Вот и пришлось взяться за электродрель, между прочим, второй раз в жизни.
А насчет пива Сова оказался совершенно прав. Вернувшись домой, генерал первым делом прошел на кухню и залез в холодильник. Остатки водки чудно легли на ранее выпитое дома, и виски, освоенный за компанию с начальством. Так что вечером следующего дня пиво прошло просто на «ура».
— А у вас интересная биография, Игорь Александрович.
— Шутите.
— Я очень редко шучу на работе.
— Так что интересного вы обнаружили в моей биографии?
— Самое интересное в ней — это полное отсутствие чего-либо интересного. Знаете, у меня вообще возникло ощущение, что она вовсе даже не ваша.
— Тогда чья же?
— Какого-то ничтожества и воришки в погонах.
— А ранения?
— Такие же странные, как сама биография.
— Именно поэтому вы приказали написать ее еще раз?
— Я уже говорил, что предыдущий экземпляр потерялся.
— А я-то думал, что рукописи не горят.
— Рад, что вы сохранили чувство юмора. Горят, уверяю вас, горят, а еще теряются. Если следовать должностной инструкции, я должен был написать докладную начальнику отдела, а он, в свою очередь, — отправить на пенсию делопроизводителя, благо ей уже далеко за шестьдесят.
— И?
— Жалко старушку. — Он смущенно улыбнулся. — Вот я и подумал, что вам будет не так трудно описать вашу жизнь еще раз.
— Конечно же, нетрудно. — Какой он все-таки славный парень, мой следователь. Старушек жалеет.
— Кроме того, я надеялся, вдруг вы вспомните еще что-нибудь.
— И как, вспомнил?
— Нет, — огорченно сказал он, — в обоих экземплярах одно и то же, — извлек из портфеля две скрепленные стопочки бумаги и положил перед собой, — только разными словами, — пододвинул ко мне, — вот, сами посмотрите.
— Значит, делопроизводитель потеряла, — проворчал я.
— Именно, а потом разыскала, ее на радостях едва удар не хватил.
— Скверная штука старость.
— И не говорите. Так вот я послал запросы о частях, в которых вы служили.
— Будем ждать ответа.
— Уже пришел, и знаете, что опять очень интересно?
— Что?
