Попа-а-ала-а-сь! Моя бесследно пропавшая, но намертво зацепившая рыжая внекатегорийка нежданно-негаданно нашлась там, где искать и не подумал бы. Я-то уже собирался, раз у Зимы с Варькой все резко тип-топ стало, пуститься в вояж по всяким злачным местам с целью выследить и выцепить Алису в момент ее охоты на клиентов, а тут такое. Оказалось — она сменщицей у мозговой болячки Темыча все это время была, то есть, практически под носом у меня шастала, а я ни сном, ни духом. Бывают же в жизни совпадения такие. Аж обидно, что больше двух недель времени просрано впустую.
Хотя, учитывая какие мы зомбо-молодцы были после пахоты по ремонту с Зимой, не просрано. На кой бы я никакущий в постели этой рыжей дикарке сдался? А вот сейчас то, что надо, самое то момент. Теперь я от нее не отлеплюсь, пока аж прям воротить не станет. А может и не станет совсем, есть такая вероятность, чую прям. Ведь когда-то же это должно было опять со мной случиться. Тем более, что Зима походу больше мне не компания в похождениях по бабам.
Говорю же — я его сроду таким, каким он с первым же появлением Варьки стал, не видел. В том числе и таким, как сейчас. Его будто по ней размазало всего. Рожа такая бесшабашно счастливая, чуть не светится ярче солнца, аж народ весь оглядывается. Вокруг Варьки вьется, трется, выпендривается — ну чисто влюбленный малолетка. Обжимает без конца, такое ощущение, что если бы мог в себя запихать или на шею себе, как медаль, повесить, то так бы и сделал. А ведь с такой жопы началось…
В мерзко-памятное утро после самого унылого траха в моей жизни Варька ворвалась в квартиру Темыча, вереща нечто нечленораздельное и сходу его ножом проткнуть пыталась. В итоге, оказалась сама с порезанной рукой. Вся прихожая, кухня в кровище, ну чисто ужастик, а она кусалась и брыкалась, как одержимая, пока мы ее вдвоем усмиряли и первую помощь оказывали, а потом разревелась белугой и обвинила Зиму в убийстве брата.
С такого расклада мы оба прихренели и, перебинтовав руку по-быстрому, Артем понес на руках свою психованную разбираться, чё это за поклепы, а я остался кровь смывать.
Брат Варькин оказался жив, хоть кто-то и отметелил его знатно. А дальше было странное. Темыч Варьку с кучей ее барахла припер в свою квартиру, официально представив ее мне как свою девушку, которая теперь тут живёт. А она главное ему ни слова поперек! Вот только что проклинала и с ножом бросалась, а теперь молчит в тряпочку. Ни хрена не объяснив, Зима оставил меня за ней присматривать, а сам опарыша, брательника битого в смысле, в тачку усадил и увез куда-то.
Вернулся и опять же мне — все потом, вали домой, Крапива. А я то не слепой, вижу, что он себя едва контролирует — так заведен. Чуть не бегом в спальню к Варьке друг занырнул и дверь захлопнул. А я в полных непонятках остался, чего делать-то? Лезть вмешиваться, ведь явно какая-то нездоровая хрень происходит. Но быть кайфоломщиком — это же самое последнее дело, а с другой стороны вдруг Темыч себе на статью сейчас накайфует?
Постоял, послушал не начнутся ли вопли, потому как девушка в отсутствие друга особо счастливой не выглядела и вообще какую-то хрень мне про надзирателя прогнала, а потом махнул рукой и ушел. Да ну его нахрен встревать тогда, когда такие страсти бушуют.
А они ещё как бушевали и дальше, ещё двое суток почти штормило по всякому, пока вот эта тишь-благодать не воцарилась. И ладно, все хорошо и слава богу, теперь я смело своими делами могу заняться.
Я не смог сдержать торжествующего оскала, ощутив прямо таки сладкий мандраж предвкушения. Алиса-Лисеночек, я хоть наизнанку вывернусь, но ты в моей постели сегодня ночуешь. Ну или я в твоей, не важно, главное хрен кто из нас уснет.
А Максакова — дура безмозглая и змея ядовитая. Валютная проститутка, ага. А между съемом богатых иностранцев ящики в сраной палатке тягает и пиво с сигаретами продает. Видать в качестве физкультуры, ага.
Я аж жмуриться стал, позволив себе кайфовать, перебирая-щупая-лапая в воображении мою внекатегорийку и перестав улавливать разговоры Зимы и Варвары. Оно мне надо в их странные брачные игры вникать? То рычат, то воркуют, ну их в задницу.
Волосы Алиска в косу короткую заплела, а прядь одна непослушная вылезла. Солнечный луч в ней запутался, подсветил, будто живой язычок пламени у самой ее кожи. Вроде похудела ещё с той нашей встречи, ключицы остренькие сквозь футболку видны. Жилет рабочий висит на ней мешком, фиг угадаешь че-как под ним, но мне то гадать не надо. Я все помню, до мелочей, до зуда в пальцах, да так отчётливо, что от этих воспоминаний рискую начать хромать вот-вот. Э-э-э стопэ-стопэ, Антоха, переключаемся с сисек-писек на глаза, иначе до вечера яйца посинеют.
Пришлось даже тормознуть и башкой мотнуть, стряхивая чуток жаркое наваждение. Глаза, Антоха, глаза, глаза!
