— Павел Николаевич просил вам передать, что у него возникли срочные дела, ему пришлось уехать. А вы чувствуете себя как дома, — тихим приятным голосом сообщила нам накрывавшая на стол женщина, которую Моравский представил Татьяной. Невысокая, лет пятьдесят, улыбка такая добрая, прям ощущается, что тепло от человека исходит. На Алиску поглядывает с любопытством, но вроде как жалеючи, не с неприятным. — Присаживайтесь пожалуйста. У меня готовы блины с мясной начинкой и со сладкой творожной, но если у вас есть особые пожелания, то я могу быстро…
— Нет-нет! — остановила ее Алиса. — Мы не привередливые.
— Да, — поддержал я. — Нам и просто бутеров с колбасой хватило бы или яичницы. И вообще, мы и сами не из безруких, если что. Если разрешите на кухне хозяйничать, то пропитанием себя обеспечим, вас не беспокоя.
Мне было откровенно неловко, что женщина, возрастом старше моей матери, мне, как барину будет подноситься. А ещё и угождать, вдруг чего не устроит переживать. Мама тоже любила хлопотать раньше, и борщец и пирожки с варениками, но потом здоровье подводить как ее стало, мы с отцом в плане пожрать быстро самостоятельными стали.
— Да ну что вы! Мне ведь не трудно, наоборот веселее, а то Павел Николаевич дома в основном только завтракает, а потом уедет по делам и по ресторанам больше, а Лешенька по всяким модным кафе с друзьями желудок гробит.
— А моя мать? — Алиса обвела взглядом столовую размером со всю мою квартиру, а то и побольше. Стол длинный, стульев мягких, чуть ли не кресел с высокими спинками штук двадцать у него, скатерти две, светло-кремовая поверх тёмно-синей до самого пола, посуда вся типа той, что у мамани чисто для гостей или на праздники в шкафах припрятана. А тут, походу, в ежедневном обиходе и подозреваю, что нашей парадной до этой ежедневной по цене как до Луны. Но оно и понятно, дом самого Мора, тут из тарелок обычных по рублю есть вообще не по фасону.
— Виола Александровна сказала, что не голодна, — Татьяна опустила глаза, — Но по-моему, ей просто не нравится, как я готовлю. Павел Николаевич предпочитает простую еду, а она, наверное, к чему-то эдакому, изысканному привыкла. Вчера вечером ей тоже из ресторана привозили что-то по заказу.
— Она просто на диете особой, а мы вот с Антоном нет, — заверила ее Алиса, накладывая щедро в мою тарелку. — Очень аппетитно выглядит, а пахне-е-ет!
Блины были офигенные, и с мясом, и с творогом, и сметана к ним просто супер, домашняя похоже. Я мигом накидался так, что аж дышать тяжко стало. А Татьяна ещё и чайку нам налила, да такого ароматного, что просто даже нюхать его по кайфу. Ещё бы и башка не раскалывалась так и ребра не простреливали болью при каждом вдохе чуть поглубже и жизнь вообще шоколадной почудилось.
— Антон, вы меня простите за наглость, но как же вас так угораздило? — видимо заметив, как я морщусь, спросила Татьяна.
— Упал неудачно, — ответил, поймав сочувственный взгляд Алисы. — И не надо мне выкать, пожалуйста, мне неловко.
— Ну хорошо. А чего же не в больнице?
— В силу определенных жизненных обстоятельств, — ответил, на этот раз сделав вид, что не вижу в упор как Алискин взгляд стал из сочувствующего укоризненным.
— Может вам… тебе хотя бы обезболивающего? У меня есть очень хорошее, мне Павел Николаевич возит из поездок заграничных.
— Вот за это буду прям от всей души благодарен.
— А в доме кроме Павла Николаевича и вас кто-нибудь живёт? — полюбопытствовала Алиса, а Татьяна внимательно опять на нее посмотрела, будто о чем-то очень хотела спросить, но не решилась. Может интересно чего отцом Моравского не зовёт? Но к такому же сходу не привыкаешь.
— Обычно сестра хозяина Наталья Николаевна с мужем, дочкой и пасынком, но они втроём уехали в Геленджик на лето, там у Павла Николаевича тоже дом. Так что сейчас тут только хозяин, Лешенька, вы вот, мама ваша с прошлого вечера. Ну ещё охрана постоянно, но у них свое помещение отдельное.
— А Лешенька и есть тот самый пасынок? — уточнила Алиса.
— Да, он. Очень хороший мальчик, молодой просто, немного ветер в голове, но у кого же его в таком возрасте не было.
Хм, мне тут ещё очень хороших мальчиков рядом с моей внекатегорийкой не хватало. Таблетки походу начали действовать и у меня глаза прямо сами собой закрываться стали. Алиса, у которой ночь была бессонная, тоже начала зевать. Так что, мы поблагодарили Татьяну и пошли в свою комнату.
— Полежим чуток? — предложил я, укладываясь поверх покрывала.
— Ага, — прилегла Алиса рядом и сладко зевнула, утыкаясь мне в плечо лбом. — Обнять тебя даже страшно.
Да чего там страшного? Я пристроил ее ладошку у себя над сердцем. В душ бы мне, воняю небось, мало того, что потом, так ещё и йодом и прочей больничной химозой, но это надо же ребра разбинтовывать, а потом опять…
В общем, я голову на подушку положил, чисто на минуточку и все. Глаза открыл — в комнате темно, Алиска сопит рядом, тишина. Хотел повернуться на бок и обнять, сзади притереться душевненько, а то и чего другого…
— С-с-сука!
