Вовка уже во второй раз шёл в магазин за хлебом. С утра, отстояв семь часов и не дождавшись его привоза, он вернулся домой. Там немного отдохнул, отогрелся и снова отправился в очередь. Шёл и думал о том, что ещё не началась настоящая зима, а овощей уже нигде не достать. И вдруг впереди, метров за сто от него, в верхних этажах пятиэтажки что-то взорвалось, и целая кирпичная груда рухнула на тротуар. Вовка перешёл на противоположную сторону улицы и взглянул на дом. В доме, на уровне третьего этажа, на месте межоконного простенка бурой пылью клубилась огромная дыра. Четвёртый этаж остался невредим только благодаря тому, что поперечные балки над окнами в этом доме были не короткими, как обычно, а длинными, рассчитанными сразу на три окна. Всё ясно, снаряд ударил.
Пока мальчик подходил к месту обрушения простенка, красноватый шлейф пыли уже лёг на вчерашний снег. И тут Вовка заметил какое-то шевеление внизу. Человек? Как он туда попал? Да ведь всё ясно – шёл по тротуару. Мальчик поспешил к пострадавшему, как оказалось, мужчине. А тот, неловко сбрасывая с себя изувеченной рукой куски кирпичей, штукатурки и осколки стекла, пытался высвободиться из западни. Но получалось это у него неважно, потому что из-под обломков виднелись только его голова и левый бок.
Подобравшись к мужчине, Вовка стал торопливо помогать ему. Минуты через три раненый был вызволен из-под завала. Он попытался отползти, но сдвинуться с места так и не смог. Вовка поднялся.
– Я схожу в ближайшее убежище, может, санитара найду.
Мужчина остановил его.
– Не уходи. Ты можешь не успеть. А я не хочу остаться один.
– Но ведь вас нужно перевязать.
– Думаю, нет. Я чувствую, что жизнь уже покидает меня.
– У вас есть в городе родные?
– Слава Богу, нет. Успели уехать.
– А знакомые? Может, что передать им надо?
– А ведь ты, безусловно, прав. Это нужно сделать. Семья должна знать. Боже, как же всё глупо получилось! Остался в городе, чтоб завершить свои исследования, а сам вместо этого протолкался в очередях за хлебом… и не успел. Ничего не успел.
– Вы сейчас не о том думаете, – заметил Вовка.
– Да-да. Надо, по существу. Я живу в голубой пятиэтажке – это здесь рядом, через два дома по ходу движения. И следующий угловой, стоящий поперёк, мой. Над его первым подъездом ещё козырёк обрушен.
– Это где булочная? – спросил Вовка.
– Да. Во втором подъезде, в двадцать восьмой квартире живу я. Ключи в правом кармане брюк. Вытащи-ка их.
Вовка попытался добраться до ключей, но не смог: мужчина лежал прямо на них.
– Да быстрей же ты, – с отчаянием прошептал он, – толкни меня на спину.
Вовка, не желая причинить ему боль, осторожно нажал на левое плечо мужчины и повернул его на спину. Тот, закусив губу, застонал. Мальчик подсунул ему под голову его же шапку. Потом вытащил из кармана мужчины связку ключей и показал ему:
– Вот они.
– Хорошо, – отозвался тот. – Теперь слушай. Соседке слева, её зовут Людмила Григорьевна, скажи, что Алексей Ефимович просил его похоронить и сообщить жене все нюансы.
– Извините, что сообщить? – переспросил Вовка.
– Подробности. Ну, чтоб они смогли найти меня.
– А, понял.
– А ты, мальчик, сделай одолжение, напиши моим, как всё было. И передай им, что я их очень любил. Письмо от них – за зеркалом. Когда войдёте в квартиру, в выдвижном ящике письменного стола найдёте одиннадцать плиток шоколада.
Вовка не смог скрыть своего изумления. Глаза у него расширились. Мужчина криво усмехнулся.
– Да-да, это больше килограмма. Я предвидел некоторые трудности и готовился не только выжить, но и завершить свою научную работу. Поделите его с соседкой поровну. Там же и деньги лежат, пусть Людмила возьмёт их на моё погребение.
В лице мужчины появилось напряжение, на лбу заблестели бисеринки пота. В глазах стало появляться отчуждение.
– А что делать с вашей научной работой? – громко спросил его мальчик.
Учёный, словно увлекаемый мощным невидимым потоком, судорожно ухватился разбитыми в кровь руками за обломки, и глубоко дыша, произнёс:
– В институт… жена или соседка… после войны.
– Я все сделаю, как вы сказали, – с юношеской горячностью сказал Вовка. – Обещаю вам.
– Спасибо, дружок. И проща-а-ай, – выдохнул он.
Очередного вдоха не последовало.
– Прощайте, Алексей Ефимович, – удручённо сказал Вовка и закрыл ему веки.
Сидя на большом обломке кирпичной кладки, мальчик как-то невольно задумался: «В человеке так много всяческих проявлений его силы: энергии, воли, ума… А мечты вообще не знают никаких границ. И в то же время его жизнь удивительно хрупка. Почему такое странное несоответствие? Ведь должно же быть всему этому хоть какое-то объяснение?» Холод, исходящий от кирпичей, поднял мальчишку. Он взглянул в лицо учёного. Прошло минут пятнадцать, не больше, а в лице уже наметились перемены: его глазницы, и без того впалые, стали ещё глубже, а нос острее. «Пора», – сказал себе Вовка и пошёл исполнять последнюю волю погибшего.
