В хлебный магазин мальчик попал уже в сумерках, однако настояться в очереди успел. И его терпение, в конце концов, было вознаграждено – хлебные карточки отоварить он всё-таки сумел. Домой шёл, едва переставляя ноги. Внезапно из-за угла дома навстречу ему вышли двое угрюмых мужчин. Обоим лет до тридцати. Их намерения не оставляли ни малейших сомнений: вышли на грабёж. И тут впервые за несколько месяцев Вовка испугался. Не за себя, а за то, что могут отобрать у него с таким трудом добытый хлеб, две подаренных ему сырых картофелины и целых шесть плиток шоколада – несметного по нынешним временам богатства. Представив это, мальчик вдруг ощутил в себе такую отчаянную решимость, такое холодное ожесточение, что глаза у него заблестели, как у голодного волчонка. «Умру, но не отдам», – решил он.
Ближайший из мужчин, уж было преградивший ему дорогу, вдруг отступил в сторону. Вовка уже за спиной услышал по-блатному куражливый голос:
– Ты чего, Жакан? Надо было тряхануть пацана.
В ответ ему прозвучал отчётливый бесстрастный баритон:
– Ты его глаза видел? Его с якоря сорвало.
– Так он же шкет, – протестуя, воскликнул первый.
– Ёж тоже мал, да медведя из берлоги выживет. Тебе шум нужен?
Тёти дома ещё не было. Хлеб и картофель Вовка положил на стол, а шоколад спрятал в тумбочку. Хотел было раздеться, но передумал, холодно. Затопил печь, поставил на плиту чайник, кастрюльку с водой. Взял тряпочку и стал тщательно отмывать картофелину. Щи сегодня будут настоящие.
Мальчик готовил щи, а мысли то и дело возвращались к событиям прожитого дня. Вот он вместе с Людмилой Григорьевной на двух санках, связанных паровозиком, тянет тело погибшего. Потом при помощи соседей они втаскивают его в квартиру, укладывают на кровать. Вовка осматривается. В комнате учёного во всю стену стеллажи с книгами. На подоконнике и на стульях целые стопы пухлых папок. На письменном столе стопки исписанной бумаги.
Людмила Григорьевна списывает с конверта нынешний адрес семьи Алексея Ефимовича, а письмо отдаёт Вовке. Потом она считает деньги, прикидывает расходы на похороны, убеждается в том, что по нынешним ценам их должно хватить. Затем Вовка вынимает из ящика стола шоколад. Одиннадцать с половиной плиток. Делит его. Себе берёт пять, а остальные подвигает Людмиле Григорьевне. Та шоколад в руки пока не берёт, думает. Вдруг она спрашивает его:
– Вова, у тебя хоть однажды в жизни было столько шоколада?
– Нет, конечно. Но я его пробовал… два раза.
– И как ты думаешь им распорядиться? Всё сам съешь?
Вовка даже в лице переменился.
– Да вы что, Людмила Григорьевна, разве ж можно? Я бы и в сытые времена не съел всё это один, а сейчас и подавно.
– Ну и между кем ты его поделишь, если не секрет?
Вовка застенчиво улыбнулся.
– Одну плитку подарю Галке с матерью, – это моя хорошая знакомая с Весёлого. Вторую отнесу Чарским. У тёти Тони двое малышей. Триста семьдесят пять граммов хлеба на троих, представляете, как им трудно? Третью плитку отнесу в мастерскую, там сейчас живут пятеро взрослых и трое ребят – хорошие люди. Ну а две остальных отдам тёте.
– Значит, вам каждому достанется по плитке?
Вовка почесал затылок, улыбнулся.
– Ну, это вряд ли. Одну штуку она точно кому-нибудь отдаст. Скорей всего соседке. Там тоже двое детей. Она их очень жалеет.
– Выходит, вам с тётей останется одна плитка? – подытожила Людмила Григорьевна.
– Скорей всего, – легко согласился мальчик.
– Ну, тогда вот что, – зябко потирая руки, сказала Людмила Григорьевна, – мне хватит и пяти штук. Я живу одна, с соседями у меня не сложилось, а ты возьмёшь шесть. Ну а с этой половинкой мы сейчас в память Алексея Ефимовича чайку попьём.
И пододвинула к Вовке ещё одну шоколадку, а остальные завернула в газету и сунула себе за пазуху. Вовка свои плитки распределил по внутренним карманам фуфайки.
– Спасибо, – смущённо поблагодарил он.
– На здоровье, – сказала женщина. – И спасибо Алексею. Кстати, мороз ему уже нипочём, а нам пока холодно. И сдаётся, если в ближайшие десять минут мы с тобой не выпьем по кружке горячего чая, то скоро околеем. Ты согласен?
– Да. Чайку бы попить не худо.
– Вот и славно, – сказала она. – Так что я сейчас пойду греть чайник. А ты, пожалуйста, собери все бумаги Алексея Ефимовича в папки и, прежде всего его диссертацию, и всё это перенеси ко мне и сложи на шкаф. А то кто-нибудь сожжёт ненароком. Цену этим бумагам сейчас никто не знает. Так что неси всё, что посчитаешь важным. Ну, всё, жду.
Глава 9. Грабители
Вовкины воспоминания прервал звонок в дверь. Тётя пришла не одна. Она привела незнакомую заплаканную женщину в пальто, застёгнутом на две пуговицы, остальные вырваны «с мясом».
– Проходите, Надя, – тётя указала ей на тёплую комнату. – Вова, посади гостью к печи, пусть погреется да в себя придёт.
Мальчик поставил табурет возле печки.
– Садитесь, пожалуйста, грейтесь, – пригласил он женщину.
– Спасибо, – со вздохом, похожим на всхлип, ответила она.
– Тётя, что-то случилось?
– Ограбили её на пути к нашему дому. Пятерых оставили без хлеба, изверги.
– Надо в милицию заявить, – сказал Вовка.
