— Хуже, — блондинка улыбнулась. — Я…
Договорить она не успела. В дверь позвонили и сразу же раздались требовательные стуки. Дверь долго не сопротивлялась, слетела с петель при первом же ударе…
Эпизод I
Лорман попробовал пошевелиться. С трудом, но это у него получилось. Сначала одна рука, потом вторая… Глубокий вдох, выдох… Выдохнул и прислушался, еще раз глубоко вдохнул и снова…выдохнул. Боли не было… Стал шевелить ногами, осторожно, начиная с пальцев. Здесь тоже все было нормально и это
уже радовало, появилась надежда…
Он знал, что его привалило, сознание он не терял. Он не знал, сможет ли выбраться? Обнадеживало лишь то, что он оказался целым и даже не приглушенным. Появлялся реальный шанс еще немного побороться за свою жизнь. Плиту, конечно, накрывшую его, он приподнять бы не смог, но вот прорыть какой ходик подземный в образовавшемся завале он бы попробовал. Хватило бы воздуха, а сил и терпения у него хватит. Парень перевернулся на живот и попробовал встать на четвереньки, получилось… Уже хорошо, значит места хватало. Плохо было то, что фонарик приказал долго жить, вот это, действительно, было плохо… Без света под землей даже профессиональные шахтеры работать не могли, что уж про него говорить было, если он дома без включенного ночника даже спать не ложился, кошмарики начинали мерещиться… Правда, когда это было, но ведь было же…
Только мама выключала свет и сразу же начинали выползать… Особенно был страшен медведь, такой весь большой и черный, тихо сидящий в углу и не сводящий с него глаз… Большой и черный, и тихо сидящий, но от этого еще более страшный… От страха мальчик зарывался в подушку носом и начинал плакать. Потом приходила мама, включала свет и медведь куда то пропадал, скорее всего, куда-то прятался, но сколько мальчик потом его не искал, ни разу так и не нашел.
Приходила мама, включала свет и… «Сегодня мама не придет, — Лорман стал осторожно ощупывать руками окружающее его пространство. — Сегодня мальчик будет спать без света…» Свободного места было много и даже очень, с гробом нечего и сравнивать, здесь даже можно было сидеть, правда, сгорбившись. «Склепик в миниатюре, — мрачно усмехнулся он. — Покойнику бы понравилось, мне… не очень. Будем думать, что Винни-Пух решил здесь больше не задерживаться, тем более, что кролик все равно не приходит. А все-таки я его достал, этого кролика, — прохрипел он и закашлялся, подавившись висячей в воздухе пылью. — Смотри мне, какой прием здесь устроил, столько в интерьер бабок вбухал, а сам не показывается, скромняга…Эй, мудак, — позвал его Лорман, — ты где варенье спрятал? Так в приличном обществе гостей не встречают… Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! То здесь сто грамм, то там сто грамм, на то оно и утро… Слышишь меня?»
Кролик не слышал. За все издевательства, перенесенные им от этого наглого медвежонка в той, мультипликационной, жизни, он, похоже, решил отыграться в этой… Этот скромняга даже свет бедному медвежонку выключил, что бы только все было по справедливости, по честному…
— Ну и черт с тобой, пошел ты… — выругался он, обращаясь в темноте к своему невидимому оппоненту. Хорошо, что был один, и никто, кроме его самого, его и не слышал, а стены… Стены здесь и так обвалились, так что, все что ни делалось в этом мире, все делалось к лучшему… Как оказывается, блин.
Три часа работы, четыре… Содранные пальцы, сломанные ногти, пока еще приличный осколок бетона подвернулся, приспособленный им под лопату. Работа сразу же стала продвигаться значительно быстрее. За последний час он прорыл нору такую же, как за первые три. Появилась новая проблема, куда девать мусор? Склепик уже был заполнен, оставалось только сыпать дальше, заваливая за собой прорытое, и фильтровать пыль через легкие. Говорят, что если очень долго сидеть в темноте без света, то, в конце концов, можно и прозреть. Нашему шахтеру в этом смысле не повезло. Сколько он в темноту не всматривался, так ни хрена ничего и не увидел… А потом еще и легкие фильтровать стали отказываться и мысли дурные стали в голову лезть, что он роет не вверх, а вниз и что… сколько не рой, до Америки, все равно не дороешь. А потом он вдруг понял, что у него и силы уже кончились, и надежда вся куда- то улетучилась, и что, вообще, лучше бы его придавило сразу…
Парень сел и устало откинул голову на стенку. Начиналось самое страшное… Что человек чувствует, когда, наконец, понимает, что обречен? Ни тогда, когда еще есть хоть какая-то надежда, а когда уже все, то есть когда он еще, можно сказать, жив, а по сути, уже давно мертв… Одни по обшивке стучат, рыб пугая, другие письма пишут, третьи… Лорман грыз ногти и…плакал. Слезы вдруг как-то сами собой заполнили глаза и покатились по щечкам, самые обычные слезы самого обычного, только загнанного в угол человека.
Эпизод II
