Свет яркой лампы больно ударил в глаза, Коршун зажмурился. Затем, резкий удар в челюсть и снова знакомый голос полковника. Тот что-то спрашивал, но Коршун никак не мог понять, что? Отдельные обрывки фраз в промежутках между ударами… Смысловая нагрузка вперемешку с… Боли уже не было, как и в голове мыслей.
Рита успела выключить свет. Это их и спасло. Первого, ворвавшегося в комнату, Коршун одним ударом уложил на месте, второго — тоже, а вот третий и четвертый… Им просто повезло, что он не успел воспользоваться оружием. Все случилось очень быстро, но этого хватило, что бы женщины успели скрыться на балконе. А там, пока ворвавшиеся разбирались с коршуном, по пожарной лестнице спустились на этаж ниже и, ошарашив престарелых хозяев своим появлением, выбрались на лестничную клетку и не дожидаясь лифта сломя голову бросились бежать вниз на улицу. Беглянкам повезло, путь был свободен! Дальше — только пустота подворотен и мяуканье потревоженных котов и еще — только теряющиеся в закоулках, затухающие в сознании незаметные следы безумия…
Бить перестали, но вместо этого придумали что-то поинтереснее. Коршуна пересадили в железное кресло с мягкими подлокотниками, пристегнули руки и ноги кожаными ремнями и включили ток. Разряд — вопрос, снова разряд, и снова — вопрос… Вопросы — ответы, точнее, вопросы…без ответов.
— Не знаю…не знаю…не зна…
Снова лампа в глаза, но уже без вопросов. Белый потолок, яркая лампа, залитая светом белая, с решеткой камера… Искаженное яростью лицо полковника, но это уже не здесь, это еще там… Лампа в лицо, вопрос, удар… Раскрошенные зубы, припухшие глаза, разбитые губы… Теплая кровь во рту, застывшая…на лице, в голове — только шум прибоя. «Скорее бы убили, что ли… Королева, ты почему меня бросила? Я беру свои слова обратно, я был не прав. Забери меня, мне здесь уже больше не нравиться… Ты на меня злишься из-за того осколка пуговицы? Так я его выбросил… Но у тебя же есть еще мой плюшевый… Что? Хочешь, что бы я все вспомнил и признался, а в чем? Что это я утопил графиню? Господи, ты тоже решила на меня своих собак повесить, как будто мне полковника с его женой и несчастной в кинотеатре мало? Я не Орлов, я Коршун, понимаешь? Милочка, ты что-то там напутала в своей вечности, сейчас какой год на дворе, где ты видишь здесь поручика? Я капитан, графиня… Не смотри на меня так, не смотри…»
Чистый, как слеза лед. Собственные носки ботфортов на нем и умоляющие глаза утопающей под ними, прилипшие ко льду, только с той стороны ладошки. Не смотри… «Надо же, как давно все это было, я даже забыл твое лицо…»
И снова разряд, и снова режущий свет в глаза и еще…хрип полковника:
— Ты подтверждаешь, что имела место авария?
— Да.
— Кто убил Смирнову Еле…
— Я, после того, как она позвонила вам из больницы и рассказала про Сороса, у меня уже не было выбора.
— Как кассета с записью убийства оказалась у депутата?
— Не знаю…
Разряд, повтор вопроса.
— Я её спрятал в камере хранения на Павелецком вокзале. Спросите у него, выкрал, наверное…
— Он, что, следил за тобой…
— Не знаю.
— Кто её избивал на дороге, ты или Сорокин?
— Не знаю такого.
— Кто её избивал на дороге, ты или Сорос?
— Похоже…я.
— Похоже или…
— Я не знаю, зачем это делал.
— Зато я знаю, — кулак полковника со всего маху въехал в зубы допрашиваемого. — Что бы мозги отбить и все свалить на Сорокина, но потом тебе этого показалось недостаточно, и ты решил её прикончить, что бы уже наверняка.
— Может быть…«Надо же, как давно это было, — устало подумал Коршун. — Как будто в той жизни… Дался тебе этот художник чертов. Что ты только в нем нашла? Рвань без роду, без племени… И не собирался я тебя топить совсем, кровь взыграла, когда увидел вас возле проруби на пруду в ту ночь проклятую. И колье сорвал не по умыслу, а со злости. Это позже уже сообразил я, как с его помощью твоего художника виновным сделать, а тогда… Тогда я его отпустил. Не хватало, что бы вы и там вместе с ним трахались…»
— Как у тебя оказалась вторая запись, где Лика спускается…
— Просто решил проверить слова Кудрявцева. Странно, почему он сам до этого не додумался?
— Дальше.
— Связался с Ющенко…
— Кто это?
— Правая рука Сороса, и передал ему.
— Зачем?
— Вам же я передать её не мог!
Издевательская улыбка, разряд, повтор вопроса…
— Деньги…
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч…
— Рублей?
— Долларов.
— Возвращаемся обратно. Когда у тебя оказалась эта кассета?
— Я уже отвечал…
Разряд, пена изо рта, повтор вопроса.
— Коп, дежуривший в то время на станции посодействовал за сто баксов.
— Каким образом?
— Второй час ночи, метро закрыто, а ему приказали этих двух пропустить. Не странно ли, когда их потом какой-то военный и в отдельный вагончик еще посадил? Зарплата маленькая, решил подхалтурить.
— Продешевил.
— Зато живой остался.
— Дальше.
— Вашей жене просто не повезло…
Удар, боль…
— Теперь поговорим об убийстве в кинотеатре…
И снова свет в глаза и белый потолочек в душу, но уже без полковника, и почти уже без сознания…
Эпизод III
— Что делать с Сорокиным, товарищ полковник, он там рвет и мечет, шесть утра уже?
— Отпустить…
