Сорос крутанулся на каблуке, чтоб уж наверняка, и подошел к журнальному столику, стоящему около окна, на котором разместилась целая батарея спиртных напитков, начиная с виски и бренди, и заканчивая водкой и еще раз водкой, только испанской. Взгляд остановился на коньяке, но рука сама потянулась к бутылке с бесцветной жидкостью. Налил, выпил, почувствовал, как прозрачная обожгла горло и стала опускаться в желудок. Прикрыл глаза в предвкушении, что сейчас, наконец, в голове немного зашумит, и напасть развеется. Ною… в голове зашумело, а напасть…так и не развеялась.
Он очень хорошо знал Смирнова, и знал, что так полковник ему этого не оставит — избиения своей жены. И никакие деньги здесь ему не помогут, да и связи тоже. Сорокин вздохнул, вспомнив вдруг, как на одном из приемов в мэрии, за бокалом шампанского тот ему прямо сказал, что придет время и он его, зэчару вонючего, все равно засадит и никакая депутатская неприкосновенность его, ему в этом не помешает. На что, он лишь отшутился, что сейчас не тридцать седьмой, и нечего тявкать, когда укусить не можешь! Уж очень он высоко забрался, что бы его можно было теперь вот так, запросто, с этого «высока» сбросить. «Прошло ваше время, Александр Васильевич, — улыбнулся он в ответ. — Демократия у нас; все, что не запрещено — разрешено…»
— Посмотрим, — бросил Смирнов и на этом их разговор закончился.
Но, похоже, что Сорокин в своей неприкосновенности ошибся. Этому отморозку с Лубянки, кажется, было плевать на его неприкосновенность и скоро, пожалуй, следовало ждать продолжение той «дружеской» беседы на вечеринке, только вот он уже, похоже, улыбаться не будет, да и шампанского ему полковник вряд ли уже предложит. «Дурак, — ругался про себя Сорокин. — сам голову в пасть сунул… И где ты только взялась, подстилка чекистская, на мою голову? — он налил себе еще одну стопку водки и залпом опрокинул ее в глотку. — А что она там про свою дочку то пела, куда она пропала? Да и с этой старой сучкой побазарить бы не мешало. В какую такую больницу её заперли?»
Немного подумав, депутат поднял трубку и набрал номер:
— Зайди, — приказал он, когда услышал в динамике знакомый голос помощника, — дело есть.
Положив трубку, он поднялся с кресла, подошел к окну и, заглянув вниз, отыскал глазами там свою машину. Раскаленный на солнце джип ждал своего хозяина. «Ну, это мы еще посмотрим, кто кого, — хищная улыбка появилась на его лице. — Посмотрим еще, кто из нас кровью то харкать будет…»
Все то же день, но только другое место. Дверь бесшумно открылась и Коршун в белом халате, накинутом поверх рубашки, осторожно протиснулся в образовавшуюся щель. Единственное окно в палате было занавешено плотными портьерами. Света через них проникало мало, и здесь царил полумрак. Елена Сергеевна лежала на одной из двух больничных кроватей, стоящих вдоль противоположных стен. Вторая кровать была пуста и аккуратно застелена. Её старая хозяйка была сегодня утром выписана, а новая еще не объявилась.
Глаза больной были закрыты, а к руке была подведена капельница. Нос распух, голова перебинтована, правый глаз, вообще, заплыл и посинел, а на распухших, изуродованных губах еще остались запекшиеся следы крови.
— Вы? — удивилась она при виде нежданного посетителя и даже попыталась приподняться. Кого-кого, а уж его она здесь точно не собиралась увидеть. — Как вы меня здесь нашли?
— Извините, — Коршун подошел к тумбочке и поставил пакет с апельсиновым соком. — Просто я подумал, что… — он замялся. — Конечно, глупо было это делать, — вздохнул он, — ведь я тоже, каким-то боком причастен к тому, что с вами сегодня случилось, но…
— Зря старались, — женщина устало снова откинулась на подушку. — Мне ваша помощь не нужна…
— Да, конечно, — стал он оправдываться, пятясь спиной к двери, — извините, я не подумал… У вас пропала дочь, я слышал… Вот я и подумал…
— Только дочь мою не лапайте, — женщина разволновалась и судорожно сжала в комок простыню, прикрывающую избитое, все в синяках тело.
— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, я ухожу. Никто ей ничего плохого не сделает. Я, просто, хотел вам немного помочь, вот и все… Тем более, что у меня теперь есть свободное время.
— Выгнали, что ли? — догадалась Елена Сергеевна.
— Что-то вроде…
— Шел бы ты отсюда, хороший мой, — Елена Сергеевна устало прикрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.
— Его звать Сорокин Сергей Иванович, — Коршун взялся за ручку двери и медленно потянул ее на себя. — Прошу вас, будьте с ним поосторожнее, такие как он ни перед чем не останавливаются.
— Это он тебя прислал? — Елена Сергеевна усмехнулась. — Испугался, выродок.
— Сам пришел.
— Узнал, что я жена полковника ФСБ, — больная будто его и не слышала, — и ножки у твоего крутого затряслись?
— Вы жена полковника Смирнова? — Коршун подумал, что ослышался, но совместив в уме фамилию потерпевшей с именем своего начальника, сразу же сделал правильный вывод.
— Вы его знаете? — настало время удивляться Елене Сергеевне.
