— К черту мою честь! Я обнаружил, что она мне безразлична! Так решайте, мадам, что вы выбираете — смерть или бесчестье? — Его руки обняли ее за талию. Чентел казалось, что ее тело будто создано для его объятий. Она закрыла глаза, чтобы Ричард не прочитал в них, что она испытывает, и, главное, не увидел всю глубину ее чувств, и легким тоном сказала:
— Я слышала, что смерть — это очень неприятно.
— А бесчестье, наоборот, может быть очень приятным. — Ричард уже целовал ее обнаженное плечо, и его смех дразнил и завораживал ее.
По телу Чентел пробежала томная дрожь. Какое счастье, что она надела это соблазнительное белье! Никогда не знаешь, когда к тебе в спальню зайдет мужчина в маске… Она попыталась собраться с мыслями:
— Но разве добродетель не должна быть вознаграждена по достоинству? — спросила она.
Глаза Ричарда засверкали, и он сказал уже совершенно серьезно:
— Я и собираюсь вознаградить тебя, дорогая. Ты будешь моей, Чентел, только моей.
Чентел вздрогнула. Именно этого она и хотела; но теперь, когда он недвусмысленно дал ей понять, чего он от нее ждет, она вдруг испугалась. Одно дело, когда ставила условия она, и совсем другое — когда их ставит Ричард. Во всяком случае, время легкого флирта прошло.
— Я… я… — дрожащим голосом начала она. Вдруг оба услышали, что кто-то ахнул.
— Я, кажется, не вовремя… — пробормотала стоящая на пороге спальни Бетти, широко раскрыв глаза от любопытства.
— Черт!.. — процедил Ричард.
— Еще один человек, который не стучит в дверь, — с деланной улыбкой сказала Чентел; на самом деле она была не слишком благодарна Бетти за столь своевременное вмешательство.
— Извините меня. — Бетти приветствовала Ричарда неглубоким реверансом. — Я вовсе не собиралась вам мешать, милорд, но очень скоро вам предстоит встречать гостей, и я должна помочь миледи одеться.
— Да, — кивнул Ричард, нехотя поднимаясь с колен.
— Милорд, у нас очень мало времени, — поторапливала его Бетти.
— Да, я должна одеться, иначе мы опоздаем, — присоединилась к ней Чентел.
На губах Ричарда появилась улыбка:
— Но, моя дорогая, я сам могу помочь тебе одеться! Разве я тебе уже не оказывал подобные услуги? Правда, речь тогда шла о раздевании…
— Ричард! — воскликнула Чентел, покраснев.
— Лучше позвольте мне, милорд, — захихикала Бетти.
Ричард повернулся к Чентел, которая вздернула подбородок и изо всех сил пыталась не выдать своего волнения.
— В таком случае, дорогая, мы встретимся внизу. Как ты будешь одета, чтобы мне напрасно тебя не искать? — поинтересовался Ричард.
— Ты узнаешь меня без труда, — улыбнулась Чентел. — Я буду леди Дженевьевой.
— Ах да, колдуньей! — рассмеялся он.
— Как вы смеете так говорить, сэр! — воскликнула Чентел в притворном гневе. — Я вовсе не колдунья!
— Но меня-то ты околдовала, — прошептал Ричард и вышел из комнаты, прежде чем она успела что-либо сказать.
— Судя по всему, ты сегодня в превосходном настроении, — заметил Эдвард, взглянув на вошедшего в библиотеку Ричарда.
— Ты прав. Все готово? — резко спросил Ричард.
— Абсолютно все. Конверт с бумагами в ящике стола, Рот и Перкинс на месте, — отрапортовал Эдвард.
— Здравствуйте, Рот и Перкинс, — сказал Ричард, обращаясь к слугам, спрятавшимся в комнате.
— Здравствуйте, милорд, — отозвался голос из-за занавеса.
— Добрый вечер, — ответили из-за канапе.
— Возможно, вам придется ждать очень долго. Я не знаю, когда нужный нам человек решит прийти за документами, — обратился к ним Ричард.
— Не беспокойтесь, милорд, — ответили ему из-за занавеса. — Мы терпеливые, служба такая.
— Мы схватим этого мерзавца, когда бы он ни пришел, — подтвердили из-за канапе.
— Как жаль, что мы пропустим эту потеху, — заметил Эдвард, подмигнув своему приятелю.
— Что же делать, — покачал головой Ричард. — Мы с тобой должны быть на балу: предатель никогда не попадется в западню, если не увидит нас среди гостей. Пошли! Охота начинается, и сегодня нас ждет удача!
— Будем надеяться, — с сомнением произнес Эдвард и последовал за другом.
Чентел стояла у входа в бальный зал с бокалом шампанского, встречая запоздавших гостей. Она обвела взглядом зал, чувствуя себя королевой на большом приеме. Бал был в разгаре, и, несомненно, он удался. Гости, разодетые в костюмы разных фасонов и стилей, разгоряченные шампанским, лившимся рекой, весело кружились в вальсе.
Зал был оформлен в древнегреческом стиле, символизируя собой Олимп. Свет множества зажженных свечей проникал сквозь драпировки из тончайшей ткани. Вдоль стен стояли коринфские колонны с капителями, увитыми гирляндами живого плюща, веточки которого также сжимали в кулачках пухлые золоченые амурчики.
Ричард Сент-Джеймс общался с гостями в другом конце зала. Но, покидая Чентел, он прошептал ей на ухо, что, как только с обязанностями хозяина будет покончено, он вернется к ней, чтобы пригласить ее на вальс. Он произнес это так страстно и многозначительно, что Чентел до сих пор краснела при одном воспоминании об этом. Она поднесла веер леди Дженевьевы к лицу и стала обмахиваться им, забыв о том, что этим предметом надлежит пользоваться с особым изяществом.
