— Стой! — заорал Учёный. — Активируй двигатели на полюсах с одинаковой мощностью, постарайся компенсировать перегрузку. Брейсер, видимо поняв в чём дело, отлетел на несколько метров от корабля.
— Мощность падает, — вновь запищал голос. — Две триста. Тысяча восемьсот. Тысяча сто. Четыреста, — небольшая пауза. — Реактор стабилизирован.
Выбросы Пумы прекратились, а у Альбштейна, кажется, чуть не встало сердце. Он взмахом руки создал под собой что-то наподобие кресла и плюхнулся в него без сил.
— Крхм… Вот она — последняя и столь необходимая переменная. Учёный выглядит измотанным, но счастливым. За предыдущих тридцать секунд он успел состариться ещё лет на десять. Лобная доля его головы, покрывшись тонким слоем пота, блестит и отражает свечение кристаллов.
— Саймон, позволь мне кхм… рассказать тебе про этот кхм-кхм… корабль, — он протёр лоб и щёки от пота в лёгкой одышке. — Дедал, разработанный мной, станет нашим козырем в борьбе с Катарсисом. Теперь точно станет, — он посмотрел на Брейсера. — Только мне понадобится, если ты не возражаешь, конечно, помощь твоего компаньона.
— Я не в силах решать за него, но думаю, что Брейсер не откажет вам. А в чём, собственно, заключается проблема? — спросил я.
— Я не буду утруждать тебя нудными рассказами о создании этого корабля, но скажу, что нам никогда не удавалось кхм… накопить достаточное количество энергии для его запуска, а твой друг может в этом помочь.
Брейсер по своей воле остался помогать Альбштейну с Дедалом. Он сказал, что ему понадобится ещё несколько дней. Я очень устал. В бесконечности космоса вновь звучат взрывы. Что удивительно, со стороны Javelin’а воюют в основном роботы и беспилотники. Из немногочисленных источников мне удалось узнать, что людей в Javelin’е загоняют в тюрьмы, а кто не согласен — убивают. В это сложно поверить…
Пока Альбштейн вместе с Фей’джи улучшают корабль, Элис настояла на полёте в это «крутое место».
Всё-таки чувства к ней совсем не ослабели, только лишь спрятались за ужасами жизни, а сейчас вновь расцветают.
Теодор, как ты там? Я скучаю. Скорее всего, мы больше не свидимся, но, где бы ты ни был — желаю тебе всего самого наилучшего!
Элис разбудила меня глубокой ночью, когда м-кварк кристаллы были почти полностью отключены, а жеоду, бороздящую космос, окутал его мрак. Мы тайком, в полуприсяде пробежали слой жилых зданий и, огибая охрану с яркими фонариками, забежали на борт Чарминга. Медицинский отсек корабля дополнился совершенно неуместным, но на вид очень удобным, диванчиком, стоящим по центру у одного из краёв корабля.
— Приветствую, Элис, Саймон. Я не получал разрешения на вылет, по какому поводу? — встретил нас холодный голос корабля.
— Чарминг, дорогой, разве Валентин не оповестил тебя в частном порядке? Он просто не хотел, чтобы люди начали переживать, но, клянусь своим именем — он в курсе.
— Я не буду с вами спорить. Так или иначе у вас есть код к системе. Куда направляемся?
— Scientia-bq. Альбштейн попросил привезти важную деталь оттуда.
— Ваш пульс учащён.
— Ну пожалуйста… — заумоляла Элис.
Корабль затих, а затем включилось бортовое освещение.
— Активирую стелс-модули. Расчётное время в пути: 6 часов, 12 минут.
— Люблю тебя.
Мы уселись на 1.5 местный диванчик. Я сразу же откинул голову назад и приготовился ко сну.
— Стоять, — пригрозила Элис. — На том свете поспишь. Ты знаешь куда мы летим?
— Нет, откуда, ты же всё это время тянула интригу… — сонно ответил я.
— Ну вот и слушай значит. Мы полетим на планету нашего с тобой создания.
А ещё я одолжила записи с камер главного компьютера, и мы их сейчас с тобой посмотрим.
— Какие записи?
— Того, как на Scient’у напал Катарсис, и немного про нас с тобой, — Элис подняла голову в центр комнаты, к висящему там голографическому проектору. — Чарминг, снизь освещение и включи у нас файл 3123, пожалуйста.
Свет лампочек затих, по центру комнаты появился голографический экран, он горит чёрным, а по центру крутится индикатор загрузки. Вскоре пиксели экрана начали загораться, складываясь в картинку. На экране видны две руки, в одной из которых стилус. Руки двигаются и записывают какие-то сложные формулы, а затем нажимают на клавиши клавиатуры. Это запись с нагрудной камеры. Черный экран. Изображение сменилось. Действия происходят в лаборатории, по центру которой стоят две прозрачные круглые капсулы. Они достаточно широкие, чтобы внутри поместился человек. Чёрный экран. Снова капсулы, теперь они заполнены мутноватой жидкостью, а рядом стоят несколько учёных. Среди них я замечаю совсем ещё молодого Валентина, рядом с ним стоят Альбштейн и Аеон, они бурно обсуждают что-то. Человек подходит поближе и прислоняет руку к одной из капсул. Он пристально смотрит внутрь. Там лежат овальные объекты, похожие на яйца. «Саймон» — Произносит человек на записи голосом моего отца.
— Это ты, — сказала Элис. — А в соседней капсуле — я.
