– Не пытайся играть против меня. Я просто отключу тебя от питания, поняла? Мне это не доставит удовольствия. Изгонять своих детей из Эдема всегда неприятно. Но если возникнет такая необходимость, я не стану размышлять.
Он провел свободной рукой по моей щеке. Я почувствовала, как Игорь постепенно ослабил хватку. К корням волос прилила кровь, от них побежало тепло, спускаясь вниз пьянящей волной. Оно потекло по шее, затем ниже и вот, уже достигло живота.
– Лучше делай то, чему научилась лучше всего: играть на моем поле. Я позволил тебе думать, что часть его принадлежит тебе…
Растопыренной ладонью Игорь схватил меня между ног. Он сжал пальцы.
– Но ты зазналась… – Пресс смотрел с желанием. – А зазнаек надо или уничтожать, или ставить на место. С тобой я предпочитаю сделать второе. На первый раз.
Рывком он прижал меня к стене. Я смотрела в упор, как это делает кролик, смотрящий в пасть удава, который собирается его поглотить. Удав принялся поглощать меня…
…
– Все же ты – одно из лучших моих творений, котёнок, – сказал Игорь, когда все кончилось. – Поэтому ты у меня на особом счету.
Он вытерся салфетками, застегнул ширинку и сел обратно в кресло.
– Тебе всего-то и надо, что помнить, кто в доме хозяин. И радоваться, что тебе позволяют в нем жить.
Он умолк. Я продолжала стоять возле стены. Коленки мои слегка дрожали.
– Все твои клиенты – только на первый взгляд твои, мой малыш. Тебе просто давали такую возможность – думать, что кто-то из них твой клиент. Они – пешки, а, значит, не могут быть ничьими клиентами. Это лишь фигуры на шахматной доске, как ты выразилась, нужные лишь пока длится игра, для которой они предназначены. Но сейчас настало время для новой партии. И потребность в них всех отпала. Что ты дрожишь как осиновый листок? Радуйся, что ты пока не входишь в их число. А если будешь хорошо себя вести, то и не войдешь.
Я подняла на него взгляд. По моей правой щеке потекла горячая слеза.
– Я даю тебе еще один шанс. На новую партию. В которой ты будешь не одним из игроков, а организатором. Ведь выигрывает не тот, кто победил, а тот, кто решает, кто победит. Вы, несмышленые, до сих пор этого не понимаете. Даже ты, ангелочек.
Слеза покатилась по второй моей щеке.
– Хватит распускать нюни, а то я разозлюсь и передумаю.
– Я понимаю, что ты хочешь мне предложить… Это мерзко.
– Не смеши меня. Твоя шкура для тебя все равно дороже всего. К тому же тебе не впервой.
Он умолк. Я вытерла слезы. Игорь бросил на меня мимолетный взгляд и снова заговорил:
– Я знаю твое реальное к ним отношение. При первой возможности сотрешь их с лица.
– Дело не в моем отношении. Дело в том, что я должна буду отказаться от своих слов, рискнуть репутацией. В жизни каждого человека должны быть какие-то принципы, какая-то мораль…
– Главное здесь слово – «какие-то». Аморальная мораль – это тоже мораль, моя детка.
– То, что ты хочешь от меня, выходит за пределы даже самой аморальной морали.
– Значит, ты снова будешь первооткрывательницей. Ты же это обожаешь – пройти там, где еще не ступала нога человека. Но решать тебе. Или ты становишься флагманом моего нового проекта, его главным рупором, или идешь в расход вместе со всеми своими клиентами, коллегами и коллегиями. Даю тебе один день на размышление. Завтра вечером сообщишь лично, я буду на своей подавксомной вилле. Буду ждать, карамелька, с нетерпением ждать.
В его глазах снова мелькнула искра вожделения. Но он резко моргнул.
– А пока пошла вон.
4.
Я никогда не испытывала такого унижения. Он навалился на меня огромным весом своей пресс-машины, нажал на кнопку и начал сдавливать. Чем сильнее он сжимал меня в тисках, тем большее удовольствие я испытывала. Игорь уничтожал меня, вырывал с корнями гордость, дробил на осколки все мое существо, но чем более жестоко его действия отзывались в моей сжимающейся от боли душе, тем ближе я подходила к черте максимального физического удовольствия. Это было парадоксально: ужасная душевная боль отзывалась упоительной сладостью в теле. Он снова полностью овладел мною.
Мысль об этом отозвалась во мне приступом тахикардии. Сердце колотилось так, словно я вот уже сутки бежала марафон. Я задумалась. Делать было нечего. Он снова прав: для меня такое не впервой. Сколько раз в жизни я меняла друзей на врагов, когда того требовали обстоятельства? Если вдуматься, кто есть друг и кто есть враг, когда в мире давно стерты четкие границы всему? Да, это теория Альберта Э. по версии Елены Маяк: все в мире относительно настолько, что даже не зависит от точки наблюдения. Я на этом собаку съела. Но почему на этот раз мне так противно? Уж не потому ли, что я просто не хочу признаваться самой себе в том, что Игорь снова сделал меня по полной программе? В тот самый момент, когда я себе надумала, что сама вот-вот его сделаю…
Думай, Лена, думай. Весь сыр-бор из-за робоженщин. Может, Игорь прав, и это не так опасно, как мне кажется? Нет, все именно настолько опасно. Думается мне, что это начало конца устоявшегося мира … Я вспомнила вчерашний разговор с Ольгой Позёркиной…
