Здесь надо заметить, что Автор допускает непростительную оплошность, позволяя героине упомянуть Указ с намеком, что это, дескать, Указ, направленный против пьянства, а описываемые события происходят во времена, когда его еще и в помине не было. Но уж коли эти слова у Вали выскочили, пусть их, не перепечатывать же из-за такого пустяка целую страницу. Но мы про себя будем помнить — ошибка. А оправдывается она последующими словами Шихина, который тут же привычно впал в вольнодумство.
— Разберемся с Указом! — сказал Шихин. — Подумаешь, Указ! Видели мы их, перевидели!
— А ты помолчи! — оборвал Ошеверов. — Твоего мнения о правильности действий правительства никто не спрашивает. Ведь не спрашивают? А когда спросят, официально, на бланке, со штампом, тогда и скажешь. Если позволят обстоятельства. Если Васька-стукач окажется на безопасном расстоянии, поскольку я уверен, что произносишь ты только те слова, которые наверняка кажутся ему интересными. Что за человек, не пойму! Как ни слово, так мнение, сомнение! И все поперек, поперек! Митя, ради Бога, заткнись хоть на год! Ведь было уже, было! А оно опять мыслит! — Илья употребил средний род «оно» как крайнюю степень уничижения. Оно! Непонятное какое-то существо, живность невзрачная, не то бесполая, не то двуполая, в общем, черт знает что!
— Илья! — раскаянно воскликнул Шихин. — Ну что я такого сказал?!
— Прежде чем обсуждать указы, — Ошеверов победно оглянулся на Ваську-стукача, — срам прикрой! До чего же отвратительные у тебя ягодицы... Кошмар какой-то. Тощие, голубоватые, в гусиную кожу...
— Да уж с твоими тягаться трудно.
— С моими никто не может тягаться, потому что в сути своей они жизнеутверждающие! Понял? От них разит силой, страстью, жизнью!
— Сказал бы я тебе, чем от них разит...
— О Боже! — у Ошеверова горестно упали руки. — Ничего приличного от тебя не услышишь! Ничего светлого, чистого, что давало бы силы и желание жить.
Шихин уже хотел было что-то ответить, но неожиданно присел, выпучил глаза и приложил палец к губам. Взгляд его указывал направление, откуда шла опасность. От калитки шли двое, мужчина и женщина.
В светлых одеждах, на фоне густой листвы и темных бревенчатых стен они казались необыкновенно привлекательными. Мужчина был безудержно сед, но шел молодо, как молодо ходят люди в хорошем уже возрасте, улыбался одобрительно, словно вокруг видел старательное исполнение собственных указаний. Женщина была гораздо моложе, ее золотистые волосы светились в солнечных лучах, особенно одна прядь, которая порочным полумесяцем сворачивалась на щеке покрытой нежным пушком, сравнить который можно разве что с поверхностью спелого персика, виденного Автолом несколько лет назад на пицундском базаре, известном нахальными ценами и веселым нравом торгашей. На женщине были белая вязаная накидка и ослепительно желтые бархатные штаны, подтверждающие, что в ее характере есть вызов, дерзость и разумное пренебрежение к мнению окружающих.
— Кто это? — в полнейшем ужасе прошептал Вовушка, безуспешно пытаясь что-то прикрыть у себя ладошками.
— Ююкины, — ответил Шихин. — Игореша и Селена.
— Ты их звал? — спросил Ошеверов, почесываясь и вертясь в колючих зарослях малины.
— Они каждое воскресенье приезжают из Москвы, — ответил Шихин. — Там горячий асфальт, машины воняют бензином, а здесь тихо и свежо. Я им говорю — приезжайте на воскресенье... Вот они и приезжают.
— Ясно, — коротко ответил Ошеверов, в полу присядку пробираясь к рябине, на которой висели его штаны.
— Ой, мне стыдно! — шептал Вовушка. — Такая красивая женщина, а я раздет...
— Другой бы радовался, что представилась возможность... Пришла красавица, а ты голый, — хохотнул Ошеверов.
— Да ну тебя, — зарделся Вовушка. — Скажешь такое... Совестно прямо слушать! — Выплясывая на одной ноге, он второй пытался попасть в штанину, и никак у него это не получалось. — Вот и радуйся... Еще неизвестно, еще посмотрим, — бормотал он не то оправдания, не то угрозы. — Ну и крапива... Митька, почему ты не борешься с крапивой?
— А ты напиши на нее, — посоветовал Ошеверов.
— Думаешь, поможет?
— Тебе виднее.
— Злой ты, Илюша... Как крапива. Кусаешь без разбору... Когда-нибудь тебе станет совестно.
— А крапива, это вам надо знать, как никакое другое растение чувствует слабинку хозяев, — сказал Шихин, — она сразу выделяет обреченных, недолговечных и ленивых. Прежние хозяйки участка дрались с нею до последнего дня, но крапива вышла победительницей. Теперь она взялась за меня...
— Неужели и тебя выживет? — ужаснулся Вовушка.
— Разберемся... Пошли, Ююкины ждут.
