– Ну ладно, мы пошли, – бросив на мужа укоризненный взгляд, засобиралась Маринка, – а то наши деточки няню укатают.
И, ухватив Костика за руку, потянула в прихожую.
– Думать надо, что говоришь! – расслышала Рита ее сердитый шепот.
– А что я такого сказал? – тоже шепотом возмутился Костя.
Когда Рита вышла за ними следом, сестра ободряюще улыбнулась и, звонко чмокнув ее в щеку, подхватив мужа под руку, отбыла восвояси, потребовав напоследок: «Звони!»
Немного постояв перед закрытой дверью, Рита вернулась на кухню, посмотрела на белеющий на столе конверт и, собрав со стола чашки, принялась мыть посуду, чувствуя, как вновь подступают отодвинутые в сторону переживания.
Замерла, осененная внезапной надеждой. «А вдруг?..» Наскоро вытерев руки, схватила конверт и, разорвав, заглянула внутрь. Надежда потухла – в конверте лежали только деньги, никакой записки там не было. Рита пошла в спальню и бросила конверт в нижний ящик письменного стола, куда почти никогда не заглядывала. Повернула ключ, и положив его на полку, окончательно закрыла дорогу в прошлое.
* * *
Время шло, жизнь потихоньку налаживалась: Рита снова стала рисовать – это ее успокаивало и помогало отвлечься. На Фейсбуке появились новые рисунки, и вскоре одно издательство поинтересовалось у Риты, не согласится ли она сделать иллюстрации для сборника сказок. Рита согласилась, и мысли о Славике наконец-то отступили на второй план.
Жизнь продолжалась. Упав на город дождем, подкралась осень. Сгорая в багрянце и золоте, облетала листва, стучали по подоконнику капли, сбегали мокрыми дорожками по стеклу дождевые слезы, а Рита творила царевичей и лягушек, вооружившись планшетом и пером, по привычке забывая обедать и вовремя включать свет. Что-то умерло в ее душе, но с тем, что осталось, уже можно было жить и дышать; и она жила, стараясь не вспоминать о потерянном.
В конце сентября Маринка с Костиком вытащили ее за грибами. Рита триста лет не была в лесу и теперь бродила с корзиной под елками, ворочая палкой холмики опавшей хвои, то и дело находя под ними спрятанные шляпки маслят. Из всех троих, ей повезло больше всех – когда они собрались выпить чаю и закусить припасенными Маринкой бутербродами, корзина Риты уже оказалась полной.
– Неплохо, – оценил Костя и, пересыпав свою добычу в корзину жены, с довольным видом заявил: – И у нас полная! – отхлебнул протянутый Маринкой чай и блаженно зажмурился, – Красота… Да, кстати, совсем забыл, я на днях видел Славика.
– Он что, вернулся? – спросила Маринка, хлопая подавившуюся Риту по спине.
– Не-а, на выставку прилетал.
– На какую выставку? – снова поинтересовалась Маринка, протягивая ему бутерброд с ветчиною.
Костя отхватил огромный кусище и что-то пробормотал с набитым ртом.
– Чего? – спросила Маринка.
– Умфхум, – ответил тот и, проглотив, пояснил: – Я говорю, на свою выставку, фотографий. Славик классно снимает, но не относится к этому делу всерьез. А тут одна его знакомая открыла частную галерею, вот и раскрутила его на работы. Славик на открытие прилететь отказался. Но потом, видимо, решил заглянуть. Наверное, уже обратно улетел.
– А где, ты говоришь, находится эта галерея? – произнесла Маринка таким тоном, что Рита тут же воскликнула:
– Нет! Я туда не пойду!
В результате, умытую и переодетую, ее бесцеремонно впихнули в любезно открытую Костиком дверь под изящной серебристой вывеской, прочитать которую Рита не успела. Сестрица с мужем почетным караулом двинулись за ней, отрезая путь к отступлению.
Впрочем, стоило Рите увидеть фотографии, как бежать расхотелось. Черно-белые снимки, зажатые под стеклом, висели в воздухе на невидимых в полумраке нитях, освещение показывало только сами изображения и ничего лишнего. Медленно переходя от одного снимка к другому, Рита восхищалась схваченными мгновеньями, казалось бы, обычной жизни, заставляющими замереть, остановиться и смотреть во все глаза на то, что почему-то не замечала раньше. Встающее над крышами солнце, небо, отражающееся в воде, дома, деревья, люди – сколько раз все это пролетало перед глазами, не вызывая никаких чувств, а сейчас вдруг открылось, повернувшись незамеченной прежде стороной, показав свою магию.
– Я же говорил, он классно снимает, – негромко произнес Костя у нее за спиною.
– О, Рита, смотри, это же твое, – восхищенным шепотом произнесла Маринка.
И, обернувшись к сестре, Рита замерла, увидев фотографию, на которую она показывала: уходя в размытую перспективу, прячась за изгибами таинственных растений, с белой стены на нее смотрели знакомые человечки.
– Это уже не мое, – ровным голосом произнесла Рита, чувствуя, что с таким трудом возведенная плотина сейчас рухнет, и оттолкнув попавшегося на пути Костю, бросилась прочь.
Ей почти удалось сбежать, когда в дверях она с разбегу врезалась в вошедшего в галерею посетителя.
– Простите, – пробормотала она, не глядя, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Но отстраниться ей не дали.
– Рита?.. – раздался знакомый голос и, вцепившись в Славика (а это был он), утонув в тепле его объятий, Рита дала волю слезам.
