Поглаживала себя по выпяченному бочкообразному животику и просила налить ещё. От живого голоса в голове замелькали воспоминания, одно цеплялось за другое и в то же время в смазанном комке всего сразу — первых шагов, ночных воплей, ползания по пледу в осеннем парке.
Холодильник противно запищал, напоминая о режиме, а Себастьяна потряхивало, хотелось выжечь чем-то боль внутри. Таким его и нашла Мируна. В одиночестве и мраке за кухонным столом, где вместо ужина тлела сигарета в пальцах.
— Как ты думаешь, кем бы стала Делиа?
— Ох, Себастьян…
Мируна тяжело опустилась напротив. Как была, в пальто, перчатках и широкополой шляпе. Дым от сигареты (кажется, пятой) окутывал её сизыми струйками.
— Ей нравилось лепить из пластилина. И рисовать.
— Всем дети это любят.
— О, нет, дорогой! Разве вы с Беном лепили животных из пластилина?
— Кажется, я всегда всё ломал, а он просто не мог усидеть на месте, — Себастьян дрожащими пальцами поднёс сигарету ко рту, но передумал и пристроил в полную пепельницу. — Я сломал нас. Это моя вина.
— Не смей так думать! — взвилась Мируна, резко подскочив со стула. — Нет! Только не твоя. Не наша с тобой. Даже… даже не Бена.
Казалось, слова ей дались с непосильным трудом, но он верил ей. Наверное, она говорила что-то ещё. Себастьян научился забывать дни и часы тяжкого бремени после похорон. Но это не значит, что забыл их маленькую девочку. И теперь ждал, затаив дыхание, её призрак.
Хрупкий высохший цветок.
Сначала казалось, ничего не произошло. Мерцали желтоватые огни свечей в комнате с книжными шкафами, балдахином над кроватью и тайнами. Пахло даже не травами, а чем-то удушливо-сладким и дымным. Фигура Бена темнела перед алтарём с черепами, отросшая прядь волос упала на лицо.
А потом резко стало холодно. Как в могиле в земле, где сквозь дерево гроба скребутся жуки.
Где гниёт плоть до костей.
Себастьян заметил его не сразу, а потом даже удивился, что и сам тоже видит пришедшего призрака. Неплотный мужчина в старомодном костюме, чем-то сразу напомнивший Бенджамина до всех татуировок и перекрашенных в разные цвета волос. Голос звучал приглушенно, а сам он то являлся, то исчезал в призрачном голубоватом мерцании.
Не сразу стало понятно, что он говорит — сказывалась какая-то иная манера речи и витиеватый язык, но, в конце концов, Себастьян различил приглушенные слова, больше похожие на радиопомехи.
— Так долго… так долго никого не было… тех, кто может погружаться в мир мёртвых.
— Тогда можно для начала парочку вопросов, ага?
Напряженный и сосредоточенный Бенджамин стоял в проёме двери комнаты с черепами и со сложенными на груди руками. Он точно видел в чудаковатом призрачном госте угрозу и первопричину их бед. Тот, кажется, немного растерялся и… смутился?
— Анки уже нет, ведь да?
— Она пляшет теперь с красными огнями в снах, — сухо ответил сам Себастьян, крепко сжав ладони Мируны. Кажется, она дрожала и потеряла дар речи от ужаса. Или холода.
— Мне искренне жаль, милая была девочка.
— Так, что за чертовщина творится в нашей семье? — нетерпеливо встрял Бен.
— Земля здесь проклята. Души прокляты. Анка и я — мы хранили границу между живыми и мёртвыми. Но призраков манит кровь Альбу, как когда-то моя. А точнее — кто-то из вас их притягивает. Всегда братья.
— У меня даже есть некоторые мыслишки на этот счёт. Наверняка это весьма увлекательная история, как и почему всё это происходит, но что делать теперь?
— Научиться общаться с призраками. Они не понимают. Даже я… забываю, каково быть человеком. Здесь всё иное. Для меня вы все — призраки.
Себастьян повёл плечами и медленно поднялся, отпустив словно окостеневшие руки Мируны.
В их семье ядром всегда был отец. Он находил время для каждого, поддерживал начинания младшего сына, бурлил идеями и работал с полной отдачей. Он умел собирать их вместе в самые ненастные дни.
Но после его гибели на останках семейного краха именно Себастьяну пришлось принять на себя эту роль.
Примириться с холодным отстранением матери, вплотную заняться семейным бизнесом, поддерживать Бена, когда тому было плохо от лунатизма.
Сейчас семья тоже разваливалась, а угроза от каких-то призраков смердела опротивевшими травами и чёртовой шипящей музыкой. И никто не понимал, что делать. «Научиться общаться с призраками». Чушь! Он не хотел, чтобы в его сны прокрадывалась Анка, чтобы Мируна походила на одержимую колдунью, а младший брат выскальзывал из мира вслед блуждающим огням.
— Нет. Так не пойдёт.
— Что? — уточнил незнакомец-призрак.
— Почему призраки хотят забрать кого-то из нас? Почему моя дочь хочет домой? Почему…
— Где Делиа? Где наша дочь? — Мируна встала рядом.
По комнате прошелестел ветер, задевая тонкие занавески на окнах, и где-то в далёких полях послышался тихий призрачный смех.
Каждая пылинка, движение стало замершим, медлительным, а по полу стелился густой туман с запахом фиалок. Огни свечей вспыхнули факелами вверх и опали до крохотных огоньков.
