Делиа болтала обо всём на свете, выпросила обещание подарить ещё один экскаватор, чтобы копать, и с визгом хихикала, когда Бен подбрасывал её в морозном воздухе. Рядом была детская площадка — и Делиа помчалась к яркому домику и маленькой горке.
Себастьян с Мируной под руку прогуливались по аллее, прихлёбывая ароматный глинтвейн. Они тихо переговаривались и явно на некоторое время выпали из мира.
Ярко искрилось солнце на россыпи снега и небольших сугробах. Бен, перетаптываясь, ощутил, как мёрзнут пальцы на ногах даже в тёплых меховых ботинках.
Проклятая зима.
Уверившись, что Делиа вовсю занята снежными куличиками и огромной красной лопатой, а её комбинезон красочным оранжевым пятном выделяется среди ребятни, он тоже подошёл к палатке с напитками. Очередь двигалась медленно, но наконец можно было сунуть голову в приятное тепло окошечка для заказа.
— Где Делиа? — голос Мируны был тихим, а сама она появилась словно из ниоткуда.
— На площадке.
— Её там нет, Бенджамин.
Бен нахмурился и обернулся, крепче сжав обжигающий картон. Себастьян в стороне что-то обсуждал по телефону.
Делии нигде не было, только валялись в снегу лопатка и опрокинутое ведро.
Бен ощутил дрожь плохого предчувствия и крутанулся на месте, выхватывая детали. Крохотная оранжевая фигурка виднелась на не окрепшем льду начала зимы.
— Делиа!
Лёд хрустнул. Раздался крик. Красный виноградный сок лужицей растёкся по снегу с вьющимся коричным паром, когда Бен рванул вперёд, вслед ему — вмиг побледневший Себастьян.
«Там что-то есть, дядя Бен! Смотри!»
Детский голос звучал в голове, а на берегу уже столпился народ, опасливо косясь на тонкий лёд с холодной и тёмной водой. Бен выбежал на озеро, не обращая внимания на предостерегающие крики.
Нет-нет-нет!
Делиа!
Бенджамин верил, что успеет. Схватит хрупкую руку, вытащит дрожащую маленькую девочку, он почти видел это…
Вода равнодушно плескалась среди расколотого льда без признаков жизни. Бен помнил, как рвался из чьих-то рук, как Себастьян до крови прокусил кулак, а с пальто тяжело капала вода. Помнил воющие крики Мируны, царапавшей лёд ногтями.
Потом Бен не помнил ничего.
Только что зима проклята холодом.
***
Себастьяну не нравился затеваемый ритуал.
И в особенности — какое-то лихорадочное состояние Мируны, которая явно не могла себе найти места, пока Бенджамин подробно изучал дневник и книжечку по некромантии в чёрной кожаной обложке.
Сам Себастьян не мог избавиться от нехорошего предчувствия и невольных колких мурашек по спине вдоль позвоночника, а любые рациональные объяснения не выдерживали никакой критики. Ему казалось, кровь стучит в висках, а сгустившиеся тёмные сумерки за окнами отделяли старый потёртый дом от всего остального мира.
Мируна устроилась, скрестив ноги, на кровати в их спальне в накинутом шерстяном пледе и с эскизником в руках, но, судя по взгляду, мысли её блуждали далеко от расчета выкройки или линии талии.
Себастьяну хотелось, чтобы она сама сказала хоть что-то, встрепенулась жженой горечью или отчаянием, которые вздымались у него внутри. Но то, что он видел сейчас в жене, скорее подходило под определение «одержимости».
Он знал каждую черточку её лица, легкий запах облепихи от волос, искренне восхищался тем, как под умелыми руками ткани и лоскутки обретали форму и красивые изгибы.
Но сейчас Мируна казалась будто чужой и ничего не замечала вокруг — даже его самого, цеплявшегося за косяк двери.
Сделав над собой усилие, Себастьян зашёл в комнату. На подоконнике уже мерцала одна из многих оплавленных свечей, пахло фруктами. Он сел рядом на продавленный пружинный матрас и тихонько позвал:
— Мируна.
— Всё уже готово? Можно начинать?
Он готов был поклясться, что сейчас её глаза приобрели тёмный болотный оттенок. И… не это он хотел услышать.
— А ты не думаешь, что ритуал может быть опасным — для Бена, для меня или для всех нас? Чёрт знает, чем всё закончится.
— Для Делии уже всё закончилось. Под проклятым льдом. И если нашей дочери нужна помощь даже там, в мире смерти, я сделаю всё, что в моих силах. А ты нет?
Себастьян знал, что следующие слова станут тяжёлыми камнями. Наверняка циничными и злыми, но довольно смертей в родной семье. Он накрыл узкие ладони и вложил в слова весь дар убеждения:
— Мируна, послушай. Мне тоже её не хватает. Ты не представляешь, сколько было бессонных ночей, когда я стоял над её детской кроваткой и винил себя в том, что не успел, что отвлёкся, но сейчас… сейчас Делии уже нет. Мы её не вернём. Но я не готов на риск того, чтобы с Беном что-то случилось. Или с тобой.
— Зато она хочет домой!
— И что это значит? Ты же видела, как тяжело здесь каждому из нас. Какова цена того, чтобы помочь заблудшему призраку? Разве лучше колдовать над человеческими черепами и погружаться в сны, чем просто отпустить Делию?
— Лучше так, чем дать призракам свести себя с ума. Проклятие, Себастьян. Ты забыл о нём?
Мируна подалась вперёд, так близко, что он чувствовал тёплое дыхание на своём лице и прикосновение мягкой пряди волос к щеке. Её голос стал едва ли не зловеще — пророческим.
