— Бену ничего не грозит, а у меня мало времени. На той стороне есть свои ответы… которые не стоит знать живым. Вас всегда должно быть двое. Один отказался от жизни, и в семье осталась только смерть, которая пожирает изнутри.
— Анка? — хрипло подал голос Себастьян. — Кто отказался?
— Это было так давно…. я не знаю, — голос прозвучал устало. — Дело не в земле или доме. Дело в вашей крови. Ваша мать…. никогда… отец пытался… я берегла вас, как могла, заперев этих призраков на нашей земле. Их так много. И всё больше приходило. И смерть отнимала… Бен… не сможет…. один.
— Что не сможет? Что нам нужно сделать?
— Я так устала. Не подпускайте их слишком близко…
Бен шумно выдохнул и медленно сполз по стене на пол, будто устав держать непосильный груз, и тут же открыл глаза. Он сжал пальцами виски, что-то шепча под нос. Как только призрак исчез, с Себастьяна слетело онемение и оторопь, и он бросился к брату.
— Бен, это я.
— Я не хочу больше засыпать. Я становлюсь слишком уязвимым.
— Ты пытался вызвать призрака бабушки Анки?
— Если кто-то и знает ответы, то она. Я что-то говорил, пока спал?
Себастьян поделился теми обрывочными фразами, которые услышал сам, но их смысл оставался всё таким же размытым и нечетким. Солнце резко скрылось, и ему показалось, что сумрак, влившийся в кухню с запахом старых трав и пыли, зловещий и тёмный. Становятся ли призраки тем сильнее, чем ближе ночь и время тайн среди старых могил?
— В следующий раз я буду рядом.
— Я не хочу, чтобы призраки забрали и тебя. Как отца, как Делию, как Анку.
Себастьян отлично мог понять брата — страхи у них были одни на двоих. Бенджамин мог сколько угодно делать вид, что всё в порядке и ничто ему не вредит, но только не перед братом, который порой чувствовал внутри будто два пульса. И Себастьян тот, кто должен внушать уверенность и силу, вести за собой, когда младший брат слишком долго блуждает в снах.
«Однажды вы останетесь только вдвоём, — как-то раз сказал ему отец. — Но это не значит, что вы одиноки».
— В дневниках что-то говорится про то, как изгонять призраков? Раз наши предки были такими молодцами и умели с ними отлично общаться. Ведь это не может быть ловушкой, из которой нет выхода!
— А ведь ты всегда говорил, что оптимист здесь я, — усмехнулся Бенджамин. Как и всегда, он быстро пришёл в себя и уже поднимался с пола. — Может, этот дом — наша ловушка.
— Надо найти Мируну. Не стоило ей в одиночку ходить по этим комнатам.
Сопровождая его слова, наверху зашуршала старая песня с пластинок, донеслись скрипы — как если бы кто-то спускался по ступенькам. И так неуютный дом стал ещё более неприветливым, скорее похожим на пристанище мёртвых душ, чем местом для живых. Свет мигнул — раз, второй и окончательно погас.
Сумрак за окнами сменился вечерней теменью, в которой двое братьев остались одни.
Мируна проливала кровь.
Она не думала, что проткнуть даже тонкую кожу на запястье так сложно — то ли её останавливал инстинктивный страх, то ли не хватало решимости. Так что она, скорее, размазывала несколько капелек крови по полу коридора на втором этаже — перед той дверью, за которой во сне видела Делию.
Лихорадочно, дрожащими пальцами, мысля только о том, чтобы увидеть дочь — не вернуть, как хотела до этого раньше с каждым ударом сердца, а знать, что больше ничто её не заберёт, и её девочка обретёт покой.
А ещё что Себастьяна с братом наконец отпустят призраки.
Она жалела, что не знает ни колдовских слов, ни каких-либо заклинаний, чтобы точно всё получилось, только то, что муж называл «тяга ко всему потустороннему». Жалкое подражанием тем, кто и правда что-то умеет. Мируна ползла по полу коридора, в котором к затхлому запаху примешивался ещё один — чуть сладковатый, но от него становилось противно.
Так пахло в похоронном бюро, когда Мируна прощалась с матерью.
Или ужасные венки на могиле Делии.
Простой кухонный нож в руке дрожал, когда она поднесла острое лезвие к запястью и, закусив губу, сильнее надавила кончиком на крохотный надрез.
— Вернись ко мне. Ты ведь уже нашла дорогу однажды. Вспомни меня, где бы ты ни была.
Пыльные старые доски легко впитывали подаяние, и в тусклом свете настенных ламп даже не было видно самой крови, но Мируна и не смотрела. Она остановилась, не в силах больше держать в себе напряжение. Всё это глупости. Никто не придёт на её зов, даже если она украсит эти стены собственными кишками. Бесполезно.
В этот момент свет часто заморгал, ярко вспыхнули все лампы, чтобы тут же погаснуть, как враз павшие светлячки.
Дом погрузился во мрак и одиночество.
Мируна достала телефон из кармана джинсов и быстро включила фонарик, думая, что пора убираться хотя бы из этого коридора. Страшная мысль вспыхнула — а если всё-таки её желание сработало? Только призраки придут не к ней?
Она вскочила на ноги и побежала вниз, свет телефонного фонаря скакал перед ней небольшим пятном, и причудливые тени принимали форму искаженных ужасом человеческих лиц.
«Мы все истлеем».
