Все это время Амелия винила мать в том, что ей пришлось пережить. Она считала маму трусихой, слишком слабой, чтобы защитить себя, не говоря уже о своих детях. Собственный страх не позволял Амелии видеть вещи ясно. Теперь, даже несмотря на лихорадку, она понимала все правильно. Амелия попыталась заговорить, но горло запершило от эмоций.
— Однажды ты спросила, как я могу оставаться с чудовищем. Надеюсь, теперь ты меня понимаешь. Все, что я когда-либо делала, я делала ради тебя.
«Используй то, что у тебя есть», — однажды сказала ей мать. Это помогло Амелии справиться с Кейном. Это помогло ее матери выжить в жестоком браке. А ведь кроме нее самой у Элизы ничего не было, и она с готовностью пожертвовала всем, чтобы сохранить жизнь Амелии. Слезы выступили на ее глазах.
Мама вытерла их. Она наклонилась ближе, положив руки по обе стороны лица Амелии.
— Но я не жалею, — прошептала она. — И никогда, ни на секунду не буду жалеть.
— Это мне нужно сожалеть, — прошептала Амелия.
Ее мать покачала головой.
— Нет. Не нужно, дорогая. Будь сильной.
Глава 28
Мика заступил на ночную смену у постели Амелии. Стены палатки беззвучно колыхались вокруг них как кокон. В защитном костюме, было жарко, громоздко и неудобно. Но страдания Амелии гораздо хуже. Он лишь мог позаботиться о том, чтобы она никогда не оставалась одна.
Шел шестой вечер на ферме «Свит-Крик» и одиннадцатый день с тех пор, как зараженный мужчина кашлянул кровью в лицо Амелии. Мика не мог поверить, что прошло настолько мало времени. Каждый день воспринимался как месяц.
Начался ноябрь, с момента отбытия «Гранд Вояджера» с манхэттенского терминала в тот роковой сентябрьский день минуло два месяца. Всего шестьдесят дней понадобилось миру чтобы безвозвратно скатиться в пропасть.
Амелия стонала, погрузившись в очередной беспокойный сон. Ее лицо побелело, на лбу выступили капельки пота. Пряди влажных волос прилипли к шее и щекам. От нее пахло болезнью, а от тела волнами расходился жар.
Она извивалась, стонала и дергалась, почти вырывая капельницу.
— Нет, нет, нет! — хныкала она, судорожно закатывая глаза под веками.
— Амелия! — Мика сжал ее руку, удерживая, чтобы защитить капельницу.
Она проснулась с тяжелым вздохом. Ее глаза выглядели красными и дикими, когда Амелия сфокусировалась на нем. Она рывком выдернула руку из его хватки.
— Не трогай меня!
Мика отдернул руки, подняв их в знак капитуляции.
— Все в порядке. С тобой все в порядке. Ты в безопасности.
Амелия дрожала как птица. Мике очень хотелось заключить ее в свои объятия. Он принялся гнать эту мысль из головы. Он не мог думать о таких вещах. Амелия не принадлежала ему и никогда не будет принадлежать. Мика знал это и принимал. И все же она ему была небезразлична, даже больше, чем он хотел признать.
Мика что-то почувствовал, когда впервые услышал, как Амелия играет на скрипке в обеденном зале «Оазис»: ее смычок перебирал струны, а пальцы вытягивали яркие и выразительные ноты, и эта призрачная мелодия билась в его костях, наполняя благоговением. Когда он смотрел на Амелию, то видел красоту не только лица, но и ее души.
Габриэль будет дразнить его за это, подумал Мика с сожалением, но тут же вспомнил, что больше никогда не сможет разделить подобные чувства с братом.
Пот катился по бледному, измученному лицу Амелии. Она тяжело вздохнула и покачала головой.
— Прости меня.
— Это был он? — тихо спросил Мика.
Амелия не ответила. Да и не нужно было.
Мика знал, кто ее преследует.
— Кейн больше не может причинить тебе вреда. Он мертв, помнишь?
Она закрыла глаза.
— Не в моей голове. Не в моих снах.
У Мики перехватило дух. Кейн до сих пор оставался в ней как яд. В Мике поднялся гнев, раскаленный до бела, почти до ненависти: к мертвому Кейну, которому невозможно отомстить; к Габриэлю, отдавшему ее этому чудовищу; и к самому себе, доверившему Габриэлю ее безопасность. Из-за его веры в брата Амелия едва не погибла.
— Теперь ты в безопасности. — От Мики не ускользнула ирония этих слов. Жизнь Амелии сейчас висела на волоске.
Она не ответила, только уставилась в потолок палатки, задыхаясь, с остекленевшими глазами. Она сжимала что-то в правой руке. Кто-то — вероятно, Элиза — снял браслет с кожаного шнурка на ее шее и положил его Амелии в руку.
— Хочешь воды? Еще обезболивающего?
— Нет, спасибо.
Он внимательно наблюдал за ее лицом.
— Все передают тебе привет. Даже Хорн и Селеста.
— Ха, — усмехнулась она. — Я сомневаюсь в этом.
— Финн хотел зайти, но сама понимаешь…
Уголок ее рта дернулся.
— Он не помещается в костюм.
— Именно.
— Сайлас. — Это был не вопрос. По напряженному выражению лица Мика понял, что Амелия не ожидала его прихода, но это все равно ее задевало.
Мика стал судорожно придумывать, что бы такое сказать, способное унять эту боль.
— Сайлас, э-э, работает над одним вопросом, он говорил, что планирует зайти…
— Ты ужасный лжец, Мика.
