Снова осветив коридор, он выключает фонарь и делает несколько шагов вперед. Нужная дверь прикрыта. Ощущение опасности на мгновение охватывает его. Он нащупывает в кармане Глок. Это на самый крайний случай, ведь шуметь нельзя. Холодный пот выступает на лбу. Вот жеш свинство, он забыл прикрепить глушитель! Собирался сделать это в машине, но пока парковался, забыл. Это все нервы, не каждый день приходится выполнять такие задания. Просто так ордена не дают и теперь Таракан проклинает свое волнение, которое не позволило ему сосредоточиться в машине. Но ничего, успокаивает он себя, стрелять и не придется. Дверь в нужную комнату открывается бесшумно. Темно и ни черта не видно. Чтобы приучить глаза к темноте, Таракан замирает. Но темнота так быстро не расступается и несколько минут он ничего не видит. Паника охватывает его, но в этот момент, как благославение свыше, из-за туч выходит месяц, свет его слабо освещает комнату. Таракан неистово крестится и хотя в Братстве запрещены религии скваев, тут он отступает от правил и делает так, как его учили в детстве. На кровати он видит спящего Зигги, на нем все то же поношенное пальто. Голова запрокинута назад, шея голая с нагло торчащим кадыком. Выдохнув, Таракан достает из кармана крепкую удавку. Зигги скорее всего под кайфом. Удушить его должно быть легко. Чувствуя торжественность момента, он подкрадывается к тахте. Сейчас внутри Зигги струится теплая кровь, бьется сердце, раздуваются легкие, а через пару минут все замрет. Лицо у Зигги бледное, все равно что посмертная гипсовая маска. Выступы черепа хорошо обозначены, он страшно худой. Скрестив руки в запястьях, Таракан мгновенно продевает веревку под голову Зигги и резко разводит их в стороны. Тот дергается и распахивает глаза. Напрягая мощные руки Таракан туже затягивает петлю. В эту секунду его сотрясает сильный удар в грудь, он теряет равновесие, а потом чувствует такую боль в спине, как будто его ударили строительным молотом меж лопаток. Руки его ослабевают. Зигги сбил его с ног, поднял в воздух и ударил спиной о потолок. Теперь он лицом к лицу лежит на зависшем в воздухе Зигги. Второй мощный удар оглушает его и заревев от боли, он выпускает удавку из рук. Зигги снова опускается ниже и с безумной скоростью взмывает вверх. Своим телом он вбивает его в потолок. В свете месяца Таракан видит на его лице такое бешеное остервенение, что понимает — живым ему отсюда не выползти. Что-то сильно обжигает ему шею. Толстый шнур от шведской люстры полоснул его около ключицы. Люстра сделана из собранных по кругу оленьих рогов, три крепких шнура крепят ее к потолку. Зигги хватает один из них, подтягивает вверх, рог оленя чуть не втыкается в глаз Таракану и он понимает, как будет умирать. Шнур будет обмотан вокруг шеи, а Зигги повиснет на его ногах, помогая ему отдать концы. Таракан взвывает от усилия, жилы на шее вздуваются. Одной рукой он отталкивает от себя Зигги, второй вырывает Глок из кармана и вслепую стреляет, только бы отвести от себя смерть. Оба стремительно падают вниз. Превозмогая боль он вскакивает с подмятого под ним Зигги. Некоторое время он ничего не слышит, выстрел оглушил его. Тело Зигги неподвижно, под ним черной лужей растекается кровь. Ощупав себя Таракан понимает что не ранен. Сильно болит грудь, но он цел. Нужно торопиться, выстрел был таким громким, что он уверен, соседи вызовут полицейских. Выскочив на застекленную лоджию, выходящую во внутренний двор, он осторожно выглядывает из-за жалюзи. Из подъездов уже успели выбежать несколько подростков. В квартире по соседству включили свет, медлить нельзя, нужно найти носители. Он возвращается в спальню. Ноутбук лежит на полу, в углу комнаты, судя по пыли на панели им давно не пользовались. Где же телефон? Неожиданно за спиной слышится хриплый смех. Таракан отпрыгивает в сторону, но через секунду понимает, Зигги не опасен. Он сумел сесть и держится за бок, рука его в крови, на шее багровый след от удавки.
— Всегда был насекомым, мразь…
