Гадина, какая же гадина, эта Лидия! А Вик-Вик, Андрюша? Неужели Глеб тоже замешан во всем этом? Кира выходит из туалета, она уже не ждет еле ковыляющую за ней Лидию.
Весь оставшийся вечер Кира отчаянно кокетничала с Туровцыным. Вернувшись к столу она сразу же ему ласково улыбнулась, Игорь Алексеевич как будто только и ждал этого и немедленно всем корпусом развернулся к ней. Вик-Вик остался сидеть с открытым ртом и незаконченной фразой. Глаза олигарха впились Кире в лицо и до конца вечера он уже не отводил от нее взгляда. Она старалась вовсю, призывно смеялась, закидывала голову и встряхивала волосами. Ведь они этого хотели!? Поднести ее на блюде Туровцыну и разделать, как до этого официант филетировал для него дораду. Игорь Алексеевич неуклюже ухаживал, ВикВик, Лидия и Андрюша смущенно переглядывались, Глеб тревожно всматривался в нее. С каждой минутой он все больше мрачнел. Когда прощаясь Туровцын предложил подвезти Киру до дому, Глеб не дожидаясь ее ответа резко развернулся и пошел в вестибюль. Всю дорогу домой она не проронила ни слова. Да и у Глеба кажется, не было желания разговаривать. Вернувшись, она тихо зашла в свою комнату и за весь вечер так больше и не вышла.
Поджав под себя ноги, Кира сидит в кресле. Она едва кивнула Глебу, когда он пришел с работы. Он швыряет в угол портфель и опускается в кресло напротив. У нее красные, в опухших веках глаза, ночью через стену он слышал как она бесконечно долго плакала.
— Что-то случилось? — спрашивает он.
— Нет, я наоборот, очень веселая!
Она вдруг встряхивается и улыбается ртом. Глаза остаются печальными и укоризненными.
— Есть что-нибудь поесть?
— Нет.
— Закажу пиццу, будешь?
Она молчит. Часы на стене громко тикают.
— Игорь Алексеевич звонил.
Глеб вздыхает.
— Ты знаешь, он уже и мне надоел.
— Он пожилой и противный, но у него большие возможности. Театр распахнет двери для молодой, периферийной балерины с амбициями, — выспренно говорит она. — Достаточно одного звонка…Как умолял о встрече! Может пойти, как думаешь?
Она внимательно следит за его лицом. Он закрывает глаза.
— Кира не мучай меня. Я не знаю…
— Масштабный человек! Сдвигает горы и поворачивает реки вспять для своих любовниц, роет каналы ведущие прямо к театрам и продюсерам. Ты знаешь Синицу?
Глебу хочется выбежать из комнаты.
— Ты вправду думаешь что он мне поможет? — донимает его она.
— Да.
— Ты советуешь мне пойти?
— Я ничего не могу тебе советовать, Милованова. Ты прекрасно понимаешь, что с Туровцыным тебе не нужно будет много лет стоять в очереди. Все мечтают об этом.
— Да откуда ты знаешь, о чем мечтаю я? Значит ты мне советуешь? Да или нет?
— Большие девочки решают сами.
Кира вглядывается в него, но не находит того, что ищет.
— Вот и отлично!
Она вскакивает и выбегает в коридор. Возвращается со своей сумкой и вытряхивает все ее содержимое на журнальный столик. Находит визитку Туровцына и набирает номер на телефоне. Равнодушно насвистывая Глеб проходит на кухню, достает масло и сыр из холодильника. Он слышит как она говорит по телефону: Это Кира Милованова. Вы знаете, я передумала. Где? Во сколько? Заедет шофер? Ах, он знает куда…? Отлично!
Она в нервном, лихорадочном оживлении, голос ее неровен и постоянно срывается. Закончив говорить, она кричит из зала Глебу:
— Какой хваткий дяденька, его шофер даже знает куда подъехать!
В этот момент, отрезая пластину сыра Глеб прихватывает ножом большой палец на левой руке. Кровь сначала заливает желтый, масляный кусок сыра и потом капает на хлеб. Рубашку придется выкинуть, ее тоже забрызгало. Он слышит, как Кира захлопывает дверь своей спальни. Из ее комнаты не доносится ни звука. В квартире тишина. Перехватив палец салфеткой он садится в кресло и все время прислушивается. Есть уже не хочется, палец все кровит, пятно на салфетке медленно расплывается. Через некоторое время дверь распахивается, и выйдя в коридор она надевает туфли. Глеб тянется за пультом, включает телевизор и прибавляет громкость, ему очень мутно на сердце. Хотя с чего бы это? Он слышит как она отпирает входную дверь, потом вдруг возвращается и встает в проеме.
— У тебя кровь на рубашке, что это?
— Так, ничего страшного.
У нее розовый нос, влажные глаза. Она опять плакала, что-ли?
— Пожелай мне удачи.
Шарф криво намотан на плечах, пальто распахнуто, под ним тонкое черное платье. Волосы растрепаны, в глазах горькое признание в любви. Или ему так кажется? Может просто взволнована перед встречей с Туровцыным.
— Там холодно, оденься теплее, — говорит он глядя на ее лодочки.
— Спасибо, Глеб, ты такой заботливый, — горько произносит она. — Пойду, растолкаю очередь к этому мудаку, пусть все подвинутся. Нужно отвоевать свое место под солнцем, ведь вы все этого хотите?! — вдруг пронзительно кричит она.
Глебу невыносимо смотреть на нее, его корчит от ее горящего, гневного взгляда.
— Желаю тебе хорошо провести время, — выдавливает он.
