На поле битвы появились новые воины – в бежевой военной форме, сопровождаемые воинами в золотистой боевой одежде. Три десятка прибежали из смежной улицы, но были прижаты к земле сумасшедшим огнём штурмовых энергетических винтовок воинов Канцлера – плотный непрерывный огонь прожигает бронежилеты врагов, и они как подкошенные падают на землю, пытаясь хоть как-то повредить десантному отряду.
Вторыми тут оказалась хлынувшая из всех щелей и улиц орда воинов в красных, белых, жёлтых балахонах, которые с простенькими пистолетами, винтовками и ножами бросились на имперцев. Массивный плотный огонь раскатал их по земле, и первые ряды пропали в кровавой дымке, но за ними, словно одержимые, сектанты продолжают напирать воющей толпой.
– Культисты!
«– Они и виновны в её смерти!» – голос стал сильнее и Данте уже чувствует, как когти его альтер-эго прорываются через ментальную броню, как ещё немного, и оно захватит его рассудок, капитан ощутил жестокое пламя, что просачивается в его сознание. И кровь, которой становится всё больше, только возбуждает его, воспляят сознание.
«– Прими меня, ибо я, это и есть ты, Данте». – продолжает вопить голос.
Капитан не прекращает стрелять, буквально в упор прошивая десятки сектантов, которые словно безумные прут на них. Пулемёт подобен изрыгающему пламя дракону, который выжигает нечестивые силы. Он не может отбросить голос мысли, не может увернуться от битвы, не может зажмуриться и не видеть крови, которая становится подобно бензину на огонь.
«– Что будет если я с тобой соглашусь?» – спрашивает сам у себя Данте. – «Что?».
«– Ты будешь могущественен! Ты отомстишь. Прими сладкую ярость… истинную дикость, которую я несу с собой!».
Молчаливо, капитан сдаётся, все ментальные барьеры с треском рухнули и Валерон ощутил самого себя, тёмное существо – сжатый комок гнева, вины, злобы и жестокости, обволоченный в иглы тревоги и леденящего ужаса. Инфернальная тварь засияла сверхновой в уме. Данте внезапно теряет контроль над собой в исполинском притоке чистой ненависти, его разум полностью занять сущностью мести.
«Правильно…» – удовлетворился альтер-Данте. – «Ведь Сериль и Марта стоят больше, чем сотни этих убогих морд. Давай! Пусть они узнают, кто их покарал».
Кровь требует расплаты и ему нет больше нужды в пулемёте. Данте сорвался с места и словно дубину обрушил пулемёт на мятежников и смерть следует за ним. Он размахивает ей, и служители богов падают, марают одежды в своей крови, а капитан продолжает сокрушать их руками, марая в багрянце свой доспех.
«– Ты теперь мой!» – вопит нечто в подсознании, но капитан не слышит самого себя, полностью утонув в битве.
Данте потерялся, утратил образ прекрасного рыцаря, теперь он берсеркер. Его захлестнула ярость, чернее адских глубин, краснее, чем кровь. В битве снаружи он победит, а вот сражение внутри с самим собой только начинается.
Внезапно на площадь выехал большой танк, с сильным креплением на фронте, с массивной пушкой и приготовился ею смести новые цели.
– Ультрамеркава! – крикнул кто-то из штурмовиков.
Русский, несущий на плече длинную трубу, начинающуюся с корпуса, и подключённую к источнику питанию на спине, громоздящийся большой серой «коробкой». Сначала корпус замерцал ярким солнечным сиянием, а затем из дула вырвался ослепительный луч, ударивший под башню танка. Машина задымилась и остановилась, свернув башней в сторону, но всё ещё готовая к битве. Второй залп из пушки пробился к боеприпасам и танк рванул, был разорван части.
– Слуги Канцлера! – прокричали новоприбывшие воины в чёрной броне и мантиях, открывшие беспорядочный огонь по имперцам. – Уничтожить их!
Данте отбросил опустевший пулемёт и рванул прямо на «Судей» с обнажённым двухметровым широким клинком. Ненависть вырвалась из его горла рокочущей волной крика. Он разнёс зелёную изгородь на щепки и ворвался в ряды. Его меч опустился на первого воина и разбил его броню, второй удар сокрушил и отбросил «Судью». Моментально он развернулся и его меч лезвием столкнулся о крепкие «доспехи» двух судей, ломая им рёбра.
Противник попытался сконцентрироваться на капитане, но его вихрем его окутал союзный огонь, и противники стали падать на землю один за другим, с пробитыми доспехами.
Не выдержав такого плотного огня, ярости новоприбывших, сепаратисты дрогнули и побежали. Им вслед устремились сотни пуль, а Данте только хотел устремиться вперёд, но максимально сжав себя сознанием, он удержался от того, чтобы устроить жестокую погоню.
– Прекратить огонь, – скомандовал скорее самому себе Данте. – Нет чести в том, чтобы воевать с бегущими.
Капитан осмотрел поле битвы – всё завалено телами сектантов, солдат и ополченцев, среди которых возвышаются три жертвенника, собранных из кусков камней, дерева и пластика, на которых возложены убитые жертвенные животные, принесённые в жертву ложным богам.
Данте смотрит на своих людей и все мышцы его сковывает ярость, хоть врага до сих пор нет. Он не понимает, что это, ему становится страшно от того, что его до сих пор преследует желание нести вечный покой.
