— Ты не должна этого делать, — его слова были произнесены так тихо, так медленно, что она едва расслышала их. — Лю… люблю тебя. Не позволяй ему… — кровь хлынула из его легких, заставив его остановиться, прежде чем закончить. — Не позволяй ему сделать это с тобой. Я… Я сожалею… что проиграл.
Ее грудь словно разрывало от боли. Она могла бы вонзить нож в собственное тело, и это причинило бы ей меньше боли, чем те эмоции, которые вызвали его слова. Говоря сквозь слезы, она прошептала:
— Ты не проиграл. Я знаю, что ты сделал все, что мог. Я не позволю ему ничего сделать, Коннор, я делаю это, потому что люблю тебя и потому что не могу позволить ему мучить тебя больше.
— Заканчивай с этим, Арианна! У нас же не вся ночь впереди!
Глубокий баритон, акцент богатого и могущественного человека, — голос Джозефа эхом разнесся по полю, громче, чем шум моторов машин или приглушенные речи, издаваемые другими мужчинами.
Она дрожала всем телом, не сводя глаз с Коннора, когда наклонилась над ним и приставила лезвие к его шее. Кожа на его горле задвигалась над сталью клинка, когда он приказал:
— Толкай глубоко и тяни изо всех сил. Тебе нужно перерезать всего две вены, — он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, прежде чем добавить. — Я знаю, что ты любишь меня, я знаю, что мы были бы счастливы вместе. Мы были. Мне жаль оставлять тебя здесь, Арианна.
Он закрыл глаза и откинул голову на траву, ожидая своей участи.
Она позволила своему гневу к Джозефу управлять ею, придавая силу мускулам ее руки. Зажмурившись от охватившего ее ужаса, она снова открыла глаза и стиснула зубы, когда провела лезвием по его шее, сильно и глубоко, как он и велел. Кровь хлынула из раны, вырываясь импульсами из его тела, биение его сердца разгоняло брызги.
Падая назад, Арианна закричала. Нож выпал из ее руки, и она потянулась вверх, дергая себя за волосы в полном отчаянии от того, что Джозеф заставил ее сделать. Она смотрела, как краска схлынула от лица Коннора, его глаза закатились, пока он боролся, пытаясь дышать. Она положила руку ему на грудь, чувствуя, как сила его сердца рассеивается и исчезает, пока, наконец, оно не перестало биться под ее рукой. Ей было все равно, увидит ли Джозеф, как она прикасается к нему, она хотела, чтобы он знал, что она была здесь до последней минуты, до тех пор, пока последняя крупица жизни не покинула его тело.
Сильные руки обхватили ее бицепсы. Ее подняли с земли и поставили над Коннором. Теплое дыхание коснулось ее кожи, когда Джозеф наклонился и прошептал ей на ухо:
— Я впечатлен, красавица. Честно говоря, я бы никогда не подумал, что ты действительно это сделаешь.
Она не ответила, не могла заставить свои губы двигаться, чтобы просто сказать ему, как сильно она его презирала. Каждая часть ее тела была опустошена, она сходила с ума от того, что ей пришлось лишить жизни своего возлюбленного.
Джозеф оттащил ее от тела, но держал ее прямо, пока она не заняли свою прежнюю позицию внутри круга. Снова наклоняясь к ней, он засмеялся, прежде чем сказать:
— Ты же не думала, что я дам своим друзьям пропустить все веселье.
Он поднял руку вверх и щелкнул пальцами.
Ее челюсть отвисла, когда она увидела, как машины поехали вперед, и тело Коннора было разорвано на части в воздухе.
Три года. Три года она была одна, запертая в тюрьме, где ее избивали по ночам, насиловали и насиловали, когда чудовище, которое было ее мужем, жаждало ее прикосновений. Ей разрешили остаться в своих апартаментах в правом крыле. Охрана была усилена. За ней следили две камеры и живые глаза людей Джозефа. Она не могла пойти туда, где за ней не следили, не было спасения от той жизни, которую построил для нее Джозеф.
Но был маленький огонек, единственное пламя, которое даже Джозеф не мог погасить, и этот маленький мальчик был для нее всем. Аарон рос быстро, его маленькое тело становилось сильным, когда он учился ползать, ходить… бегать. Его волосы оставались цвета черной ночи, а кожа имела естественный золотистый загар. У него был смех, который мог осветить любую комнату, и он был бесстрашен, когда дело доходило до новых вещей. Но его глаза… Со временем они начали меняться, становясь блестящими сапфирово-голубыми. Джозеф заметил, но быстро отмахнулся, подумав, что ребенок унаследовал глаза Арианны. Однако, когда из-под лазурной поверхности стали проступать зеленые прожилки, Арианна быстро усомнилась во всем, что, как ей казалось, она знала.
Это было постепенное изменение. Она надеялась, что оно прекратится. В глубине души ей отчаянно хотелось узнать, что они ошиблись, что Аарон был ребенком Коннора, а не Джозефа, но она боялась, что Джозеф сделает с Аароном, если узнает. Она жила в страхе, каждый день просыпаясь с ребенком, глядя глубоко в его глаза, до безумия боясь, что тот проснется с изумрудно-зелеными глазами Коннора.
Повитуха сказала ей, что его глаза могут измениться. Она сказала, что обычно дети рождаются с серыми или голубыми глазами, и эти глаза постепенно становятся светлее или темнее, пока они становятся старше.