Прошло минут десять, и я начал терять голос. Это меня обеспокоило, но не настолько сильно, как тот факт, что мне так и не удалось согреться. Складывалось впечатление, что, чем больше я двигаюсь и стучу в звуконепроницаемые стены, тем ниже опускается температура в камере. Чтобы проверить этот неприятный вывод, я снова подошел к термометру и присвистнул. Температура падала прямо на глазах. Зеленоватые цифры обзавелись знаком «минус» и за пару минут сменились дважды. С восьми на десять градусов мороза.
Без всякого смущения я стянул с трупа тонкое покрывало и закутался в него с головой. Температура падала, и мои энергичные прыжки на месте помогали все меньше. Я уже начал коситься на боевой костюм убитого, когда дверь внезапно распахнулась, и в проеме показался озадаченный Умар.
– Продукты глубокой заморозки сохраняют свои вкусовые качества в течение трех месяцев, – с трудом шевеля посиневшими губами, сказал я и бросился к выходу.
– Чего? – с недоумением спросил пристав, отпрыгивая с моего пути в сторону.
– Где секретарь консульства? – сбрасывая с себя пропитанную специальным составом тряпку, спросил я.
– В суде, – бросаясь вслед за мной, ответил Умар. – Да что тут произошло?
– Срочно вызывай подкрепление! – крикнул я, шагая к тому самому кабинету, где недавно беседовал с мнимым «секретарем».
– Да оно уже здесь, – ответил пристав. – Ищут вас по всей резиденции…
Я резко остановился, и Умар чуть не налетел на меня сзади.
– А что говорят баргонские андроиды? Например, начальник их доблестной охраны, тот, который лично засадил меня в этот рефрижератор?
– Ничего, – ответил пристав. – Они видели, как вы вошли в комнату для посетителей, как потом удалились куда-то в служебный сектор, но с вами никого не было. Никакого начальника охраны.
– У меня что, по-твоему, были зрительные галлюцинации? – спросил я.
– Не знаю, – Умар пожал плечами. – Вы ничего не принимали?
– О чем ты говоришь?! – Я начал было возмущаться, но осекся. – Принимал… Назад! За мной!
Я резко развернулся и бросился обратно к холодильнику. Пристав вынул оружие и побежал следом. Мы добрались до камеры как раз вовремя. То есть, как всегда бывает в подобных ситуациях, к финалу. На каменном столе, посреди холодильника, возвышалась куча пепла, в которой догорали редкие искры.
– Не придерешься, – заметил я. – Сначала они хотели меня обмануть, напоив галлюциногеном, в результате я увидел труп, не подлежащий опознанию. Это не прошло – я взял образец ткани. Тогда они решили уложить меня на соседний стол при помощи экстренной заморозки. Ты их спугнул. Теперь у нас нет самого тела. Вопрос, – почему они не избавились от тела сразу?
– Не могли, – спокойно ответил Умар. – Не имели доступа… Мнимый секретарь не знал кода от входной двери в морозильник, но поскольку нашелся повод, то он не преминул им воспользоваться…
Чем мне нравился этот парень – ему не приходилось ничего долго объяснять.
– Выходит, начальник охраны не с ними? Почему же он обращался к липовому «секретарю» как к настоящему? Где этот капитан?
– Найдем, – пообещал Умар. – Вы куда?
– К медикам, – ответил я. – Как ни старались наши оппоненты, а образцы тканей у меня в кармане… А ты пока найди начальника охраны. Надо выяснить, какого черта он запер меня в камере?
Клиника консульства, к моему удовлетворению, была оборудована с размахом. При желании в ней можно было даже выполнять сложные хирургические операции. Лаборатория также не страдала от недостатка приборов, и, как я понял, проблема местных медиков состояла скорее в избытке редко используемых аппаратов, чем в их дефиците. Приборы загромождали не слишком просторные помещения так, что в некоторых местах приходилось протискиваться боком. Наконец я пробрался к тому месту, где трудился дежурный медик и подошел к экрану электронного микроскопа.
– Что скажете? – спросил я, заглядывая через плечо сутулого лаборанта.
На экране микроскопа был виден базальный слой клеток кожи. Обычно именно здесь наносилась маркировка у андроидов, и прежде чем начинать анализ ДНК, медики рассматривали ткани на предмет их происхождения.
– Чисто, – ответил лаборант. – Человек разумный. Был.
– Был, – согласился я. – Еще бы узнать, кто он был…
– Терпение, господин С… свидетель, – едва не нарушив порядок общения с участниками процесса, ответил медик. – Диагноз «папа» ставится не так быстро…
– Какой диагноз? – не совсем понял я специфическую терминологию лаборанта.
– На генетическом уровне мы обычно исследуем материал с целью установления отцовства, – пояснил медик.
– Понятно, – сказал я и уселся на стул в углу лаборатории. – Не помешаю?
– Процедура не секретна, – согласился лаборант. – Смотрите сколько угодно…
– Господин свидетель, – ожил мой наручный прибор голосом Умара. – Нашелся капитан охраны.
– Отлично, – откликнулся я. – Веди его сюда.
– Не могу, – ответил пристав. – Он лежит с проломленным черепом, поблизости от холодильников, и едва дышит. Я вызвал спасателей. Похоже, виновен в этом действительно «секретарь», и еще похоже, что он добился всего, чего хотел.
