Странная ледяная дрожь пробежала по жилам молодого короля при виде мрачных глаз римлянина, сверкающих загадочным торжеством. Чисто адская насмешка раздвинула тонкие губы Цетегуса, почтительно склонившего голову перед юным монархом.
— А… и ты здесь, Цетегус… Я не ожидал и не желал видеть тебя сегодня, префект Ри…
Слово «Рим» замерло на губах Аталариха. Он пошатнулся, протянул руки и без крика, без стона свалился на землю, к подножию статуи богини любви и красоты…
— Аталарих, жизнь моя…
Вопль ужаса и отчаяния огласил воздух. Одним прыжком очутилась Камилла возле упавшего и, вскинув руки, как бы призывая небо на помощь, бесчувственно свалилась на неподвижное тело.
— Врачей… Скорее зовите Энея… — раздался громкий повелительный голос Цетегуса, посреди несвязных криков и противоречивых приказаний десятков голосов. Обезумевшие придворные метались, потеряв голову.
— Зовите греческого врача, — громко повторил Цетегус, — а покуда дайте воды. Быть может, это простой обморок от переутомления.
Спокойно и решительно, как человек, сознающий необходимость и право распоряжаться среди растерянных и обезумевших людей, Цетегус вбежал на ступени, схватил кубок, из которого пил Аталарих, и побежал с ним к ручью, протекающему в пяти шагах от храма Венеры, и здесь он поспешно, но аккуратно выполоскал кубок, зачерпнул воды и вернулся к бесчувственным, над которыми уже наклонился смертельно бледный греческий врач.
— Цетегус… что с моей дочерью?.. — раздался хриплый голос у его уха.
— Не волнуйся, Рустициана, — быстро прошептал Цетегус. — Простой обморок, и только… Но бедный молодой король… навряд ли встанет. Его унес припадок его наследственной болезни, — прибавил он громко.
— Сын мой… — вскрикнула Амаласунта, шатаясь. — Сын мой… — повторила она, падая без чувств на землю, в первый и последний раз в жизни.
Как громовой удар из безоблачного неба поразила Равенну внезапная смерть Аталариха…
Жестокой насмешкой судьбы казалась верной германской дружине эта безвременная кончина царственного юноши, погибшего в тот самый день, когда он высказал себя достойным наследником своего великого деда.
Убитые горем, растерянные, как стадо, потерявшее пастуха, готы почувствовали себя снова бессильными при дворе Амаласунты, оставшейся единственной законной наследницей престола.
Но и римляне были не менее их ошеломлены неожиданной смертью юного короля. Они волновались, не зная, чего ждать от будущего. Неуверенность хуже всего. В первые же дни после смерти Аталариха не только во всей Равенне, но и во всей Италии не было ни одного человека, знавшего, чего ждать, чего опасаться или на что надеяться.
Единственным исключением был железный римлянин, сыгравший роль судьбы в роковой для германской династии вечер.
Прошло два дня после трагедии, разыгравшейся у храма Венеры.
Цетегус еще спал, когда доверенный раб доложил ему о приходе Кассиодора. Убитый горем вошел вслед за рабом старик и застал хозяина дома еще в постели. С удивлением, граничащим со страхом, глядел верный друг Теодорика на человека, могущего спать спокойно и мирно в такие дни. Едва держащегося на ногах от горя и беспокойства Кассиодора хладнокровие Цетегу-са поразило настолько, что он не смог удержаться от выражения удивления.
— Спокойная совесть — лучшая подушка, — холодно ответил Цетегус, и насмешливая полуулыбка, сопровождающая этот ответ, больно резанула по сердцу старика, искренне и горячо любившего своего молодого государя.
— Я никогда не сомневался в том, что ты стал жертвой печальной ошибки, — с оттенком укоризны заметил ученый историк. — Но ведь и мне мешали спать не личные заботы, а беспокойство за участь государства.
— Полно, Кассиодор… Государству нашему грозили несравненно большие опасности от самовластия несчастного юноши, чем от его смерти…
Голос Цетегуса звучал так уверенно, что расстроенный старик замолчал, не находя возражений.
— Скажи мне лучше, что делает Амаласунта? — после минутного молчания спросил Цетегус.
Кассиодор безнадежно махнул рукой. Глаза его наполнились слезами:
— Ах, если бы ты видел несчастную мать… Она ни на минуту не отходит от своего сына… С тех пор, как ее привели в чувство, она не произнесла ни слова, не проглотила ни капли воды… Точно окаменевшая, сидит она у безжизненного тела.
— Это не годится, — решительно произнес Цетегус. — Этому немому горю надо положить конец. Наследница Теодорика принадлежит государству, а не могиле своего сына. Она должна подумать о своей безопасности и о своем народе, особенно ввиду теперешних смутных обстоятельств. У династии Амалунгов немало врагов… Тебе ли не знать этого, Кассиодор. Железная рука Теодорика могла сдерживать честолюбие германских варваров, именующих себя герцогами и графами. Но теперь, когда престол заняла женщина, они несомненно подымут головы. Как знать, естественной ли была внезапная смерть Аталариха… Я уже вчера слышал кое-где слово «отрава»… Юный тиран имел немало врагов. И эти враги не будут бездействовать.
Кассиодор тяжело вздохнул.
