Повесть Геннадия Фиша посвящена одному из ключевых эпизодов Второй советско-финской войны.Первую попытку захватить Советскую Карелию белофинны предприняли в 1918 году, но были разбиты и отброшены на территорию Финляндии. Мирная передышка оказалась недолгой: осенью 1921 года, воспользовавшись тем, что в Карелии в тот момент не было крупных частей Красной армии, вооруженные отряды финнов снова пересекли советскую границу.Советское командование спешно перебрасывало войска на север. Тем временем в штабе Красной армии родился замысел отчаянно смелой операции: лыжный батальон, сформированный из курсантов петроградской Интернациональной военной школы, был отправлен в глубокий рейд по тылам белофиннов с задачей найти и уничтожить штаб финского корпуса...
Приказываю: прибыв на станцию Массельгскую, сразу же выгрузиться и выступить всем отрядом по направлению к селу Реболы.
Задание, которое должен выполнить отряд, состоит в следующем:
Перейти линию военных действий и, вступив на территорию, захваченную противником, уничтожать все группы противника, которые встретятся на его пути. Выяснив месторасположение руководящих органов противника, отряд должен двигаться к этим пунктам и всеми доступными средствами и способами ликвидировать указанные органы. После того, как село Реболы будет освобождено от неприятеля, отряду двигаться на Кимас-озеро, не допуская при этом ни остановок, ни промедлений. По взятии Кимас-озера отряду итти к деревне Тикша на соединение с 88-м пехотным полком.
Неудача наступления на село Реболы не должна служить препятствием дальнейшей работе отряда. В этом случае село Реболы должно быть оставлено, и отряду всеми доступными путями продолжать движение к Кимас-озеру.
Сведений о состоянии и размерах сил противника в Реболах и Кимас-озере не имеется. По предположениям, штаб неприятеля находится в одном из этих сел. Все обнаруженные в глубоком тылу неприятеля склады припасов, вооружения и снаряжение уничтожить. О всех действиях отряда, как и об отношении населения к советской власти, сообщать мне всеми доступными средствами, по возможности каждый день.
Для военной учебы это было прекрасное время — три месяца в школе, три месяца практики на фронте.
На всех полях, где свистела сабля, во всех краях, где строчил пулемет, бывали наши курсанты.
Сам я, отступавший пешим порядком от Гельсингфорса, раненный в перестрелке под Териоками, вынесенный последним поездом через границу в Советскую республику, дрался за нее под Царицыном, под Курганом. В 6-м Финском полку стоял за Медвежьей горой и в курсантском отряде отрезал бунтовавший Кронштадт от Финляндии.
Поэтому, хотя гражданская война уже и кончилась, никто из нас не удивился, когда в сумерках январского утра 1922 года выстроили нас перед прогулкой в коридорах длинных казарм бывшего кадетского корпуса.
В помещениях, предназначенных строителем для подготовки царских офицеров, готовились тогда командиры армии Интернационала.
— Хорошо бы опять на какой-нибудь фронт, — успел прошептать мне мой дорогой приятель Тойво. — И белых бы поколотили и паек бы большой получали.
Но его шопот был остановлен резкой командой:
— Смирно!
Мы замерли.
Начальник школы товарищ Инно[1] и комиссар Ровио[2] были необычайно торжественны и, пожалуй, чрезмерно серьезны.
— Нужно двести человек, умеющих отлично ходить на лыжах, на очень рискованное дело!
Нас было больше трехсот, и почти все мы умели бегать на лыжах, и все мы без исключения рвались на рискованное дело.
Самому старшему из нас едва ли было двадцать четыре года.
Все мы желали итти и подняли руки. Видя такое единодушие, комиссар товарищ Ровио — он тогда был худощавее, чем сейчас, — поблагодарил нас от лица службы и сказал, что двести нужных для дела ребят отберет врач школы.
Днем занятия шли, как обычно.
В пулеметном классе комрот Антикайнен разобрал несколько пулеметов разных систем. Все детали смешал и положил в мешок. Мы должны были с завязанными глазами вытаскивать эти детали и наощупь определять, какая деталь.
Я был так занят чем, что произошло на утренней поверке, что спутал деталь «максима» с деталью от «люиса». Но в эту минуту, к счастью, меня вместе с Тойво вызвали на освидетельствование к врачу.
Врач признал Тойво и меня годными к походу.
