Падение Коцита полностью

Доверие — дело другое. Что сразу же становится понятно из обычных, обыденных, привычных, неразрывных сочетаний слов: «заслужить доверие», «заслуженное доверие», «заслуживший доверие». То есть, то или иное существо рядом своих поступков доказало, что его язык не раздвоен, что его слова не расходятся с делами. И что своими поступками они: он, она, — без разницы, — при совместных действиях как бы соединяются воедино, становятся, пусть временно, на время какого-либо совместного занятия, — частицей более крупного сообщества, единого в своих поступках, устремлениях и помыслах. Как единый организм. Как единое тело. И доказавший сие как бы переводится ни иную ступень взаимоотношений. Разве ухо враждует с глазом? Разве нос способен причинить вред пальцу? Все части единого целого нуждаются друг в друге, дружат друг с другом, помогают друг другу. То есть — заслуживают доверие друг друга. На этой ступени взаимослияния слово также есть дело внутри всей системы данного сообщества.

Но, — прошу учесть особо, — в данном сообществе при обмене словами и поступками отсутствует опасение за собственную целостность. А это очень и очень важно в условиях господства мёртвого существования.

В изначальном мире, мире до Вторжения, желание нанесения вреда кому-либо отсутствовало как таковое: и в помыслах, и в устремлениях. Изначальные души изначально чувствовали своё общее единство. И их благорасположенность друг к другу являлась неотъемлемой частицей их сути, идущей от Абсолюта.

Мелкие потасовки между Прыгающими по Ветвям не в счёт, потому как не со злобы, а всё равно как лбами на бегу столкнуться.

А вера… Веру среди Новых Людей рекламируют, пропагандируют, и попросту навязывают. Всячески превознося, — на словах, — так называемых «верующих». То есть управляемых извне без сомнения в мотивах поведения управляющих. В общем, мы говорим, — верующие, подразумеваем — жертвы. Как оно и наблюдается при взгляде со стороны.

А своей богине люди — доверяли.

Чуете разницу?

Само прохождение пространства страха, то есть отрезка пути с резиновым воздухом внутри, благодаря нити из живого мха, — теперь являлось делом не смертельно опасным, а муторным. Неспешное, плавное, расслабленное, медленное, непрерывное волнообразное движение. Главное — не дёргаться.

Не дёргались. Шли, как надо. Прошли. Вышли. Выйдя, перевели дух. Постояли немного. Окончательно пришли в себя. Перенастроились на поиск в неизвестном месте. То есть: держи ухо востро, свой глазок — смотрок, чуять, чем пахнет и всё такое.

Выбор пути по-прежнему отсутствовал. Никаких тебе ответвлений, никаких тебе развилок, никаких развязок на ходы или лазы вверх или вниз. Всё протяжение подгорного прохода словно по натянутой нити выравнивали. Топ-шлёп. По прямой, как ворон летит.

Даже размер хода доныне не менялся. Да и как его делали? Не то проплавлено, не то прогрызено, не то вода проточила, только уж слишком ровно. Но больше всего похоже на воздушный пузырь. В смысле: когда Властелин Коцита горы эти насильно из недр земных поднимал, как будто специально тут воздушный пузырь оставил. Или сам дунул. Специальный ход. Особенный…

Ну вот! Стоило только подумать — и на тебе! Новая особенность образовалась. В смысле: пещера впереди.

Прижавшись к стенам прохода, люди осторожно, мелкими шажками, приставным шагом, — это когда сделав шажок, вторую ногу подтягиваешь, — двинулись вперёд. К распахнутому зеву пещеры.

Глухо постукивали подставочки на ногах. По большому счёту необходимость в них уже отпала. Но и менять обувь тоже пока что было негде. Всё первое пространство, вплоть до кожи резинового воздуха, обладало свойством разъедать ткань, кожу, дерево. В белёсой мерзости — очень сильно. На тёмном полу слабо, но тем не менее.

Переобуваться внутри резинового воздуха? Да вы в своём уме?!..

А как сюда вышли — ещё не понятно, что впереди. Да и попривыкли уже, честно говоря. Сколько времени сквозь плюющиеся мешки прорубались? А? А там уж ходить пришлось ой как много. Мешок прорезал — и назад, наверх. Режущий кончик клинка править. Чуть-чуть остроты меньше, чем надо, — и уже не разрез получается, а разрыв. А это — что? А это — тревога. А оно нам надо? Тревога — это лишнее. Поэтому: топ-топ-топ-топ топ-топ-топ, вжик! — и столько же топов обратно. И с каждым разом — всё дольше и дольше топать приходилось. Подставочки эти словно к подошвам приросли, что каменные, что из металла. Обувь и обувь. Подземная. Попривыкли. Ко всякому человек привыкает.

Да и не о том думать теперь надо.

Думать надо о том, что за новая напасть впереди нарисовалась. Что там, внутри пещеры, за гадость прячется. А что прячется — это и к гадалке не ходи. Вот только — что?..

Хорошо бы, если просто что-то спящее. В смысле: прокрался мимо тихонечко, — и главное не шуметь. Тут и на цыпочках можно, и дышать через раз.

Нет, если совсем никого и ничего, — это самое оно. Лучше не надо. Но — так не бывает. Что же там за мерзость скрывается? Если соответственно размерам — и думать про то больно.