Падение Коцита полностью

И вот, опять же: не всё, издали привезённое, в Степи пригодно. Иной раз такое предложат, что и сами не знают, что это. Так, по поверхности Большой Воды плавало, а мимо ходящие с собой прихватили, на всякий случай. И что, из-за этого людям рода умирать?

Нет, если степняки в Оседлавшими Волны и ссорились, то не крупно. Себе дороже. Мужчины по воде ходят, на земле женщины, дети, старики, больные. Мужчин в укреплённых местах мало. Ну так ведь тетиву натянуть и женщина сможет. А стрелы свои они в хитрый яд окунают. Таким куда ни попал, лишь бы в тело попасть, в кровь. Рукой стрелу летящую в сторону отобьёшь, ладонь царапнуло, и всё: не жилец. Редкий яд, ценный. Из-за Большой Воды, из далёких земель возят, и то помалу. Не портится яд от времени. Каждый род за нужду почитает такой горшочек, в кулак мужчины, с пробкой, выменять, и в телеге с шаманом рода возить. Иной раз в степи такое попадается, что без яда и не обойдёшься…

Нет, кочевые рода с Оседлавшими Волны войну не ведут. Не выгодно. А вот Властелинам Цитаделей, сколько их ни есть, людская покорность нужна. Потому и дали сотне новобранцев, едва свои Топоры со Шлемами получивших, приказ. Место укреплённое, посланца Властелина отвергшее, ворота перед ним не распахнувшее, покорности не принесшее, — сжечь. А в добыче своей да будут Чёрные Всадники вольны и властны.

Подошли утром, перед рассветом. С полуночи шли шагом, широко рассыпавшись. Там, за стенами, слухачи нет-нет, да и послушают землю, не мчится ли кто, чтобы налётом, с нахрапа взять. У степняков научились землю слушать.

Огни на стенах отсутствовали. В темноте попробуй посреди Степи отыщи нужное место. Но особо на темень не рассчитывай. Намотанные факела по всей стене приготовлены. Зажечь их — малое время потребно. Да так хитро расположены, что нападающим прямо в глаза светят, а своим стрелять свет совсем не мешает. Здесь, в Степи, особо обороняться не от кого, а вот за Большой Водой, видать, всякое разное случалось…

Чёрные Топоры снесли петли и ворота упали за малый срок. Где-то десять ударов сердца, если спокойного стука. А дальше, когда дозорные по стене защитной цепь огненную кинули, факела свои позажигали, так это уже скорее Чёрным Всадникам в помощь оказалось…

Укреплённое место Оседлавших Волны расположено было по большому выбору: вокруг продолговатого залива, что в землю Великой Степи языком буйвола влизнулся. А на дальнем конце, на срезе воды, башни деревянные, камнем диким внутри набитые, в воде стояли. Только проход для коробов деревянных, на которых Оседлавшие Волны по Большой Воде ходят, оставили.

Самих коробов у причалов, по всей длине заливы натыканных, оказалось три больших да два малых, как сотник сказал. Эти для ежедневного плавания, живущих под водою сетью ловить да в казан кидать, пищу варить.

Мужчин оказалось немного, и все они быстро полегли под Чёрными Топорами. Их жалкие деревянные щиты, равно как и щиты из спины водных, черепахами именуемых, и прочее всякое поразрубалось мигом, с одного взмаха. И всякий раз, когда Чёрный Топор вгрызался в свежую плоть, гулко ухало сердце Чёрного Всадника и в груди возникало безумной силы желание испытать это ощущение ещё раз, и ещё раз, и ещё…

Ядовитые стрелы бессильно скользили по защитной чешуе чёрной рыбы, отдавшей свою жалкую жизнь в далёкой Цитадели РЄЛьех ради сохранения жизни Чёрных Всадников Великой Степи.

Деревянные юрты, домами именуемые, брали в пешем порядке. Все кони остались за стеной. Им здесь было особо и не развернуться. Да и боя, как такового, не было. Рогатые Шлемы исправно заставляли замереть противостоящего Чёрному Всаднику дикого человека, а каждый удар Чёрного Топора давал Рогатому Шлему всё больше и больше сил…

Мужчин убили всех и быстро. Старух, женщин с оружием в руках — тоже. Девок и молодух цепенили Рогатыми Шлемами, сшибали с ног добрыми оплеухами, вязали, тащили на площадь. Сюда же сносили найденные люльки с младенцами и тащили за шиворот, за руку, за волосы, — как придётся, — сопливую мелкоту.

Сотник и десятники быстро обшарили брошенные дома. Что они искали, не сказали, но не нашли ничего.

Когда всё дышащее оказалось на широкой площадке у торца водяного языка, лизнувшего землю Великой Степи, сотник выкрикнул тех, кому не удалось смочить кровью свой Топор. Таких оказалось немало, десятка четыре. Кто ворота стерёг, кто вокруг стены в оцеплении стоял, чтобы не сбежал никто, кто с конями остался, когда остальные в атаку пошли, кому просто схватки не досталось.

Разделив примерно поровну между ними захваченную мелочь, сотник приказал рубить связанных. Рубить, глядя им в глаза. Старые, родовые понятия о степной чести быстро угасли под вбитой в головы привычкой к повиновению ещё там, в Цитадели. Каждому удалось махнуть топором своим раза три, кому — четыре. Это если считать вопящие или спящие свёрточки в люльках.