– Про денежки я всегда говорю серьезно, – усмехнулся он. – Это один из моих принципов: когда речь идет о деньгах, шутки в сторону. Впрочем, наверно, это все-таки единственный мой принцип, – сказал он и снова ткнул в нее пальцем. – Мой единственный принцип, поняла? Я на мели, разорен абсолютно, честное слово. Твой папочка – последняя надежда, старушка, так что, боюсь, тебе придется с ним поговорить. Последняя, понятно? Бедным надо помогать, надо жалеть их, неужели не понимаешь?
Марк постучал в парадную дверь, но ему никто не ответил, и он, облегченно вздохнув – с души словно камень свалился, – собрался уже уходить, но спохватился, когда понял, что просто струсил. Поэтому спрыгнул с веранды и направился вокруг дома.
Жесткий воротничок натирал шею, пиджак жал под мышками и казался одеждой странной и неестественной; он то и дело поводил плечами и совал за воротничок палец. Марк пробрался на кухонный двор. Он уже пять месяцев не носил городской одежды и не ступал по мощеному тротуару – даже женские голоса с кухни показались ему незнакомыми. Он остановился и прислушался.
На кухне находилась Марион Литтлджон, а с ней и сестрица. Живость и модуляции их веселого щебета доставили ему огромное удовольствие, он слушал их словно в первый раз.
Марк постучал в кухонную дверь, и голоса смолкли. К двери подошла Марион.
На ней был веселенький полосатый передничек, а голые руки чуть не по локоть покрывала мука. Волосы она зачесала вверх и перевязала ленточкой, но отдельные прядки выбились, падая на лоб и шею.
Из кухни аппетитно пахло свежеиспеченным хлебом; щеки Марион пылали – видимо, от жара духовки.
– Марк, – спокойно сказала она и попыталась убрать локон со лба, испачкав переносицу в муке. – Очень мило.
В этом движении было что-то трогательно-привлекательное, и сердце Марка сжалось.
– Заходи.
Она посторонилась, пропуская его и придерживая дверь.
Ее сестра приветствовала Марка холодно – она была уверена, что Марк обольстил Марион и бросил.
– Какой он нарядный… и хорошо выглядит, правда? – спросила Марион.
Обе принялись разглядывать стоящего посреди кухни Марка с ног до головы.
– Тощий как палка, – язвительно заметила сестра и принялась развязывать передник.
– Возможно, – спокойно согласилась Марион. – Наверно, плохо питается.
Она улыбнулась и кивнула, видя, как он загорел и похудел, а еще она заметила, что он возмужал. И в глазах его мерцает свет печали и одиночества. Ей сразу захотелось обнять его и с материнской нежностью прижать его голову к своей груди.
– У нас есть вкусный кефир, – сказала она. – Садись же… вот здесь, чтобы я тебя видела.
Пока она наливала кефир, сестра повесила передник за дверью.
– У нас кончились яйца, – чопорно заметила она, не глядя на Марка. – Схожу куплю в городе.
Когда они остались одни, Марион взяла скалку и принялась раскатывать тесто; лист его становился все больше и скоро стал тонкий, как бумага.
– Ну рассказывай, чем занимался, – попросила она.
Он стал рассказывать – сначала неуверенно, но потом все бойчее и одушевленнее – про Чакас-Гейт, про свою работу, про живность, которую он там обнаружил.
– Это хорошо, – каждые несколько минут вставляла она в его горячий рассказ, а мысли уже озабоченно забегали вперед.
Она уже прикидывала в уме, что из вещей и припасов нужно будет взять с собой, деловито соображая, какие предстоят расходы, какие могут возникнуть непредвиденные обстоятельства в условиях, далеких от цивилизации с ее удобствами жизни, в обстановке, когда обычная вещь становится роскошью – стакан свежего молока, свет по ночам. Все это надо предусмотреть и самым тщательным образом продумать.
Как это ни странно, но, думая о будущем, которое ее ожидает, она не испытывала ни волнения, ни тревоги. Эта женщина была из породы первопроходцев. Куда бы ни шел мужчина, женщина идет следом за ним. Такая у него работа, и эта работа должна быть выполнена.
– Место для дома я выбрал там, где начинаются холмы, но с видом на долину, а совсем рядом стоят высокие утесы Чакас-Гейт. Очень красиво, особенно по вечерам.
– Не сомневаюсь.
– Я разработал проект дома так, что его можно расширять, каждый раз прибавлять по комнате. Для начала будет всего две комнаты…
– Вполне достаточно для начала, – согласилась она, задумчиво хмуря брови. – Но для детей понадобится отдельная комната.
Он прикусил язык и изумленно уставился на нее, не вполне уверенный, что правильно расслышал.
Она прервала работу и, держа в обеих руках скалку, улыбнулась.
– Ведь ты не просто так пришел сегодня сюда, правда? – ласково спросила она.
Марк кивнул и опустил глаза.
– Да, – смущенно ответил он. – Наверно, так оно и есть.
Во время венчания Марион лишь на секунду утратила присутствие духа, когда увидела в первом ряду генерала Шона Кортни в парадном костюме с бриллиантовой булавкой на галстуке, а рядом его жену Руфь, чопорную и элегантную, в огромной шляпе размером с тележное колесо, украшенную по полям белыми розами.
