Падение с небес полностью

Марк теперь ясно представил себе, как Пунгуш получил свою рану: он встал навстречу атакующему буйволу, вонзил тяжелый наконечник ассегая ему в шею и отпрыгнул в сторону, но буйвол мгновенно развернулся на коротких и толстых ногах и успел поддеть его массивными, бугристыми, круто изогнутыми рогами.

Пунгуш получил мощный удар в бок, прямо в тазовую кость. Удар отбросил его в сторону, и он тем самым выиграл время, чтобы отползти подальше, пока бык боролся с глубоко вонзившимся ему в грудь копьем; потом зверь наконец рухнул на колени и с последним предсмертным ревом повалился на землю.

Увидев рану, освещенную палящим солнцем и накрытую листьями, Марк вздрогнул. И, опустившись на одно колено, отогнал мух.

Теперь он впервые обратил внимание на телосложение и физическую стать этого человека. Накидка скрывала только его голову и плечи, широкая грудь оставалась непокрытой. Украшенная синими бусинами набедренная повязка из мягкой дубленой кожи сбилась между ног, обнажив крепкие ягодицы, жилистые мышцы бедер и плоский мускулистый живот. Отчетливо виднелась каждая мышца, под кожей хорошо просматривались толстые, как змеи, вены – все говорило о том, что этот человек физически очень развит и обладает огромной силой. Его смуглая кожа, выглядевшая светлее, чем у большинства зулусов, была гладкая и лоснящаяся, словно смазанная маслом, глянцевая, как у женщин, но на груди вились темные и жесткие волоски.

«Ну вот, ловил шакала, – удивленно думал Марк, – а поймал льва, крупного льва с темной гривой».

Теперь он встревожился не на шутку. Неужели Пунгуш мертв? Очень жаль, если погибнет столь великолепный экземпляр живого существа.

Вдруг он заметил, что широкая мускулистая грудь мертвеца тихонько, едва заметно вздымается. Марк протянул руку и коснулся его плеча, покрытого накидкой.

Тот пошевелился, потом с большим трудом приподнялся на локте и посмотрел на Марка – накидка съехала назад.

Это был мужчина в самом расцвете сил, с гордым, полным достоинства взглядом, с виду лет сорока; серебро лишь слегка тронуло короткие темные волосы на его висках.

По лицу невозможно было определить, что ему больно: широкий лоб оставался гладок, как полированный янтарь, губы неподвижны, темные глаза смотрели горделиво и проницательно. Круглое лицо говорило о том, что этот зулус не из простых.

– Сакубона, Пунгуш, – сказал Марк. – Я вижу тебя, о Шакал.

Человек секунду смотрел на него, явно размышляя о прозвище, которое Марк дал ему, о манере его приветствия, о языке Марка и акценте, с которым приветствие прозвучало. Ничто не нарушило его спокойствия, полные выпуклые губы не исказились злобой, но и не расцвели улыбкой.

– Сакубона, Джамела. Я тебя вижу, о Тот, кто ищет, – ответил он низким, глубоким голосом, который в неподвижном воздухе прозвучал как бронзовый колокол. И сразу же добавил: – Сакубона, Нгага.

Марк удивленно заморгал. Ему и в голову не приходило, что шакал может думать о нем в таком неприглядном образе. Дело в том, что нгага – это панголин, чешуйчатый муравьед, небольшое животное, напоминающее броненосца, ведущее ночной образ жизни; и если застать его днем врасплох, оно начинает быстро и суетливо бегать туда-сюда, как иссохший сгорбленный старичок, то и дело останавливаясь и близоруко разглядывая каждый попавшийся на пути небольшой предмет.

А два этих прозвища, Джамела и Нгага, произнесенные вместе, с досадной ясностью создают образ человека, который бесцельно носится кругами, с умным видом разглядывает то один предмет, то другой, а на самом деле слеп и ничего толком не видит.

Вдруг Марк отчетливо увидел себя самого со стороны, глазами скрытого наблюдателя: без толку и смысла человек разъезжает по долине, спешивается время от времени, рассматривает все, что вызвало его минутный интерес, снова садится в седло и едет дальше – в точности как нгага. Не очень-то лестная для него картина.

С неожиданным беспокойством он почувствовал, что, несмотря на тяжелые раны Пунгуша и все преимущества его, Марка, положения, обмен любезностями прошел не в его пользу.

– Мне кажется, на этот раз нгага поймал того, кого он искал, – мрачно заметил он и направился к мулу за одеялом.

Под окровавленными листьями в боку Пунгуша Марк обнаружил глубокую темную дыру – буйвол вонзил сюда кончик рога. Он мог вполне достать до почек, а если так, то Пунгуш все равно что покойник. Марк отбросил эту мысль и как можно более осторожно промыл рану раствором акрифлавина.

Его запасная рубашка, чистая как снег, еще не утратила хруста, после того как Марион тщательно выстирала и погладила ее. Он оторвал рукава, оставшуюся часть аккуратно свернул в несколько слоев и наложил на зияющую рану, перетянув рукавами.

Пока он работал, Пунгуш молчал; он не протестовал, ничем не показывая, что ему больно, когда Марк поднимал его в сидячее положение, чтобы удобнее было работать. Но вот когда Марк разорвал рубаху, зулус с сожалением вздохнул.

– Хорошая рубаха, – пробормотал он.